Дело земли

Сделать своей наложницей, спрятать в доме… Нет, нет — в доме тоже бумажные стены: в монастырь к преподобной Сэйсё, вот куда нужно было отправить её! Райко закрыл глаза. К чему этот поток ненужных сожалений. Остается лишь утешаться тем, что она достигнет Чистой земли…

— То белый жемчуг, или что? — прошептал он. -

Когда спросила у меня она,

сказать бы мне: «Роса»,

И тут же

Исчезнуть вместе с нею…

— Вы очень любили её, — дочь художника даже не попробовала скрыть зависть — но злости в ее голосе не было.

Волны волглого тумана, что плескались у подножия горы, казались багровыми в отсветах здешнего неба.

— Я не любил её вовсе. Любил бы — думал бы о ее благе хоть немного.

И это тоже была неправда. Не вся правда. Думал, но — в колее, как положено, в рамках, заданных стенами. Мог обмануть отца и увезти. Мог дышать одним воздухом. Не догадался, что дышать с ним одним воздухом — опасно. Не догадался — кто будет мстить сабурико? Кто вообще увидит в ней человека? Кто? Они, для которых все люди — люди и все люди — пища.

— Поэтому вы совсем не испытываете ненависти ко мне?

Райко помедлил, прежде чем ответить:

— Ей сейчас лучше, чем вам. Вы убили ее, но она себя не отдавала.

— Ее убила не я, — девушка опустила голову. — Мне незачем. Ни одна смертная женщина мне не соперница. Моя вина — лишь в том, что я появилась слишком поздно, и мой раб успел совершить непоправимое.

— Он хотел убить и меня?

— Да. Ваш друг ранил его, ему нужно было восстановить силы. И… вас не было в покоях Сына Неба.

— Если дело только в этом… — Райко, завозился в коробе, собираясь с силами. — Мне нужно жить!

— Конечно, вы будете, — улыбнулась девушка. — И больше того. Вы станете сильнее, много сильнее. Вы будете непобедимы. Вы сядете, если захотите, на трон, который по праву рождения может принадлежать и вам…

— Нет, — сначала слова о престоле сбили его с толку, потом он понял, о чем речь. — Нет. Я не стану.

— Не станете — и не нужно, — дочь художника улыбнулась.

Тут Райко заметил: пламя, охватившее повозку и девушку, гаснет. Из золотисто-белого превращается в багряное, затем и вовсе в бледно-синее, и уже не вздымается к небесам, а чуть скользит по шелкам одежд и накидке короба. Карета коснулась колесами земли, и сова уселась на крыше, вертя большой головой во все стороны.