Дело земли

Столицу нужно было покинуть быстро, на все положенные церемонии не хватало времени, и хотя Райко, как следует по обычаю, провел ночь в покоях жены, но, как сказано в песне, тростника-то и не срезал. Видимо, господин Корэнака, глядя на лицо жениха, на котором пудра маскировала не румянец, а синеву, что-то такое подозревал, но ему хватило деликатности промолчать. Когда же Райко в дороге почувствовал себя живым, на подоле у дамы Юкико «взошла луна», и вот только вчера, омыв тело в водах горного ручья, его юная жена очистилась.

— У нас вся жизнь впереди. И вся сегодняшняя ночь.

Этот дом быстро заполнится запахом моря, запахом солнца, человеческим теплом.

Ночью Райко был очень, очень осторожен. Ради всего, что прекрасно и хрупко, как первый снег. Ради Тидори, ради дочери Ёсихидэ, ради Богини, ушедшей во мрак… И очень удивился, когда, проведя ладонью по лицу дамы Юкико, почувствовал на руке влагу.

— Я так боялась, что будет больно, — объяснила она. — Мне… рассказывала няня.

Я всё лежала и ждала, когда же будет больно. А было только хорошо — и я опять испугалась: вдруг что-то не так…

Райко засмеялся и завернул ее в своё платье.

— Посмотрите — светлячок, — Юкико показала на зеленоватое светлое пятнышко по ту сторону сёдзи. Насекомое ползло по промасленной бумаге.

— Поймать? — Райко взялся за шапку.

— Не нужно, прошу вас. Пусть светит там…

Райко не мог заснуть почти всю ночь — и лишь под утро его охватила дремота, но поднявшийся над морем туман разбудил его холодом.

Райко встал, чтобы закрыть сёдзи и позвать служанку: пусть затопит жаровню — но его остановил плеск рыбачьего весла-караро, далеко разносящийся над водой. Ранним утром женщины выходили в море — собирать горькие травы тадэ.

— Лодка рыбачья мимо плывет, — тихо проговорил Райко, — Собирая горькие стебли тадэ…

— То плеск весла-караро, — откликнулась вдруг с ложа дама Юкико, — я думаю, горечь навеял…

Да — слова «караро» и «горечь» созвучны. И трава тадэ горька, но идет в пищу, и труд гребца горек, но двигает лодку.

Много слоев, как у придворного платья. Хорошие стихи, достойные настоящих поэтов, а не двух людей лука и стрел, которые и останутся людьми лука и стрел до самой смерти.

…Потом, много лет спустя, этот стих вошел в императорскую антологию «Кинъёсю». Злые языки говорили, что это произошло лишь благодаря дружбе Райко с господином Фудзивара-но Канэиэ, регентом малолетнего императора Итидзё.