Дело земли

Все, что внесено в переписи и податные списки, подвластно императору, упорядочено и подчиняется законам. А что в списки не внесено — то во власти хаоса, лихих, беззаконных людей и бесов всякого рода.

К столице прилегали государевы земли — и потому окрестности были пусты и мрачны. Попадались иногда деревни — но были это деревни-призраки: подъедешь поближе — и ни человека, ни скота не встретишь, только брошенные собаки время от времени попадаются. Где же люди? Угнаны на государевы работы, перебрались в ближайший сёэн либо разбойничать пошли.

Нет, случалось, что горный склон за поворотом оказывался ухожен, террасы на нем — везде исправны, а ветер из деревни доносит запах дыма и навоза. Но тут не нужно Сэймэем быть, чтобы угадать: закончилась государева земля, начались монастырские владения.

Неудивительно, что жители столицы, а особо — придворные, считают ссылку наказанием хуже смерти… Что удивляться? Вот сам Райко в Столице Покоя и Мира с бамбуковое коленце прожил, а уже неуютно ему снаружи в отсутствие даже того малого и несовершенного порядка, что можно найти в городе.

Хотя может быть, это еще и потому, что там, где он рос, запустения такого не было и быть не могло. Отец, что о нем ни говори, был надежной защитой всем, кто хотел укрыться в его тени. А тяжелый нрав его до крестьян доходил не так уж часто… раз в год что случится — и то много.

— А в столице сейчас праздник Семи Трав… — мечтательно проговорил Кинтоки. — Баб хворостинками шлепают [57]. Ух, я бы какую-нибудь красавицу угостил палочкой!

— Ты бы в столице сейчас крутился, чтобы тебя не угостили… — проворчал Урабэ.

— Особенно, если красавица. К нам в управу сонное зелье тоже красавица привозила.

Кинтоки откусил от сушеной лепешки.

— Жаль, что так второпях уезжали, — сказал он, жуя. — И попрощаться-то не успели.

— Зачем с ними прощаться? — Садамицу яростно дернул узду, когда конь почему-то решил поиграть. — Будут выть, слезы проливать, тебе же расстройство одно, а им что? Только за тобой ворота закрылись — как уже нового гостя привечают.

Райко молча расчехлил флейту. После знакомства с господином Хиромасой, прославленным музыкантом, он как-то не решался даже взять ее в руки — но сейчас, когда они отъехали от столицы на три дневных перехода, ему некого было стесняться.

Музыка выходила… не та. Неправильная. Не получалось у Райко стать мелодией, стать совершенством — хотя бы на миг, хотя бы только для себя — не получалось улететь.