Хроники вечной жизни. Иезуит

Господи, он так ждал, так надеялся, и все напрасно!

Слезы сами катились из глаз. Он лежал, уставившись в "стену", сквозь которую пробивался солнечный свет, и ему тошно было даже подумать, что придется остаться в Антаваре. Иштван зарылся с головой в шкуры, служившие ему постелью, и замер. Минуты складывались в часы, а он не двигался, ни о чем не думал, словно жизнь остановилась.

Только к вечеру Иштван немного оправился, и его деятельная натура принялась искать выход. Он и мысли не допускал, чтобы отказаться от побега.

"Ладно, раз Маки передумал, найду кого-нибудь другого".

На следующее утро Сампа Анка с удивлением заметил, что в бороде Иштвана прибавилось седых волос.

***

Несколько дней спустя Иштван обедал у Апу Умы. На яркой тканой циновке, расстеленной прямо на полу, стояли желто-коричневые плошки, сосуды, кувшины, украшенные причудливыми узорами. Чего здесь только не было: блюда, полные золотых зерен маиса, жареная в земляной печи кабанятина, тыквенная похлебка с арахисом, какао с листиками ванили и прекрасно утоляющий жажду терпкий напиток мате.

Гость и хозяин восседали на набитых соломой подушках и вели неторопливый разговор, когда чья-то рука откинула полог, и в дом заглянул охранник.

— Чистая Роса хочет тебя видеть, вождь. Что-то случилось.

Апу Ума кивнул, и через мгновение вбежала растрепанная Тутаманта Чулла.

— Он ушел, ушел! — на ходу кричала она. — Его больше нет!

Вождь покосился на гостя и предупреждающе поднял руку. Иштван сообразил, что Апу Ума запрещает девушке говорить что-либо при нем.

— Он ушел, — рыдая, повторяла она, — вслед за теми, другими! Что мне делать?!

— О, Великий, — осторожно начал Иштван, — не думаешь ли ты, что пора посвятить меня в эту тайну? Возможно, я смогу помочь.

— Своим молчанием я лишь оберегаю тебя, Амаута, — возразил тот. — Пока ты ничего не знаешь, ты в безопасности.

— Но я не хочу быть в безопасности, когда вам, моим друзьям, что-то угрожает!

— Твое сердце подобно благородному орлу, брат. Но участие белого в этом деле нас не спасет. Помочь ты не сможешь, лишь подвергнешь себя ненужному риску.

— И все же, пожалуйста, расскажи, — горячо попросил Иштван.

— Боюсь, это будет вне твоего понимания. Ты не умеешь смотреть на жизнь и смерть, как мы.

— Хотя бы попробуй. Если я не пойму, значит, так тому и быть.