Хроники вечной жизни. Иезуит

Быть может, я был слишком к нему привязан, или сын вождя просто оказался сильнее меня. Но я хотел вырваться! И потому сделал единственное, что мог: резко нагнулся и вонзил клинок в ногу Анки. Тот вскрикнул, я подхватил его и помог опуститься на землю.

— Прости, — прошептал я, не сдерживая слез.

Душевная боль, отразившаяся на его лице, заставила меня отвернуться.

— За что, Амаута?!

— Я стар, и жить мне осталось недолго, — пробормотал я, старательно глядя в сторону. — Хочу хотя бы последние годы провести среди своих сородичей.

Не стоило тебе становиться между мной и свободой... Скоро придет Якумама, вместе вы без труда доберетесь до Антавары.

— Видно, я совсем не знал тебя...

От этих слов у меня мороз пошел по коже. Дыхание перехватило, кровь бросилась в лицо от жгучего стыда. Еще мгновение, и я упал бы перед ним на колени. Но смог пересилить себя. Отводя глаза, поспешно набил свою суму золотыми безделушками и побежал к пироге. А спину мне жег горький и презрительный взгляд Сампа Анки.

"Это не грех, не грех, - убеждал я себя.

- Я хотел не ему дурного, а себе доброго, значит, поступок мой совершен из благих побуждений".

Но это не помогало. На душе было так пакостно, что хотелось выть.

Выбравшись из пещеры, я сказал ожидавшему у входа Якумаме:

— Сын вождя зовет тебя. Поспеши, ему нужна твоя помощь. А я подожду вас здесь.

Он посмотрел на меня с удивлением, но вопросов задавать не стал и через мгновение скрылся в расщелине. А я побежал прочь.

На глазах Голда выступили слезы. Викарий потрясенно молчал.

— Да, Джон, я знаю, что вы скажете. Я поступил жестоко. Но что было делать? Возвращаться в селение, доживать там оставшиеся годы, а потом переселяться в индейца? Прежде, чем осуждать, попробуйте провести хотя бы год в жаркой, влажной сельве, в условиях, для жизни почти не приспособленных. Я ненавидел постель из шкур, меня тошнило от маисовой каши, а вид анаконды вызывал во мне первобытный ужас. Да, я купил свободу дорогой ценой, но поверьте, бремя вины давит на мою больную совесть вот уже почти три сотни лет.

Хотя впоследствии я постарался ее искупить.

Впрочем, тогда я не понимал, как тяжело мне будет вспоминать о совершенном предательстве.

«Вернусь к реке, найду укромное местечко, — думал я, — достану Плат, оботрусь, и этот грех простится мне, как и все остальные».

Так я и сделал. Отдалившись от пещеры, я принялся искать дорогу к руслу реки. С полчаса я шел по горной дороге, стараясь найти что-то знакомое в очертаниях скал и камней.