Теплая кровь. Том 1: Вторжение

Соорудив из каракулевой шапки что-то вроде подушки, служивый спал прямо за столом, накинув на плечи теплую шинель. Приглушенный свет настольной лампы бросал тревожные отблески на плечи унтера и его растрепанную светло-русую голову. Во сне жандарм что-то неразборчиво бормотал, его скрытые шапкой руки дергались в рваном ритме кошмара, судя по всему, снившегося этому парню.

-Шёл бы ты уже по-человечески спать, служивый, - громко произнёс Лазаров над самым ухом дежурного. Тот не проснулся. Только сильнее начали дёргаться его конечности, да бормотание стало более громким, более отчётливым.

-У меня жена, братцы, жена, - услышал Лазаров. - Не надо, братцы.

За окном снова загрохотало. Инспектор почувствовал духоту, которая всегда бывает перед дождём. Лазаров весь напрягся, прислушиваясь, но после грохотания за окнами всё стихло. Дождь не приходил.

-Что же вы, братцы, зачем?

Богдан, разменявший уже почитай шестой десяток, вдруг ощутил, что ему становится не по себе. Навалившаяся духота и скулящий жандарм, противоестественно спящий в присутствии грозного инспектора, порождали в душе какую-то смутную, глухую тревогу.

-Эй, служивый, - рявкнул Лазаров, - просыпайся, твою мать!

Бормотание отрезало, точно ножом. Осталось только неровное дыхание спящего, прерывающееся пронзительными вздохами-всхлипываниями.  Последний раз Лазаров слышал такие звуки лет двадцать назад, ещё в войну. Так всхлипывал человек, когда ему перерезали горло.

-Дежурный! - заорал не помня себя Лазаров. - Подьём!

Обеими руками он вцепился в плечи жандарма, начав его трясти словно куклу.

Голова служивого несколько раз мотнулась вперёд-назад, после чего он открыл глаза.

-А ну, - рявкнул унтер, пытаясь сбить руки Лазарова резким ударом. Удар у него вышел так себе - затекшие за время сна руки перестали быть надежным оружием. - Отпусти гад, зарублю!

Жандарм грозно надвинулся на отскочившего Лазарова. Руки вяло блуждали по поясу, ища несуществующую шашку.

-Эх ты, дежурный, - вздохнул Богдан. - У стены твоя шашка, горе луковое, сам же перед сном, небось, поставил.

Жандарм уставился на инспектора мутными со сна карими глазами. Окончательно проснулся он только теперь.

-Ваше благородие, - проблеял унтер осевшим голосом, - простите меня, ваше благородие, третьи сутки на ногах! Не задремал, помер бы.

-Я уж и подумал, что ты помираешь, братец, - хмыкнул Лазаров.