За границей познания

Постояв так пару секунд, показавшимися ему годами, табилец все же двинулся к двери, а преодолев ее, тот медленно повернул голову из одной стороны в другую. Не заметив людей, седая головешка двинулась к берегу по досках на дрожащих и негнущихся палках, мало похожих на ноги. Когда же солдатишка оказался на пляже из гальки, в окружение не замечающих его людей и узрел собственными глазами кряхтящего Пьянчугу, то зашелся истеричным смехом, который так долго сдерживал.

.

.

.

Торосу не спалось. Над ним парила глубокая ночь, но сна не было не в одном глазу.

Но при этом, думать было вязко, словно его мозг наполнили болотной трясиной. Посему он словно прибывал на тонкой грани яви и дремы. За дверью было тихо, а после того, как седая головешка рассказала Байрону об услышанном, посмотрев правда перед этим на него осуждающе, однако его товарищ это проигнорировал, а вскорости и разболтал всему отделению про послабление дисциплины. Главной же новостью оказалось отсутствие сокрытых происшествий, которых все так опасались, из-за природного недоверия к вышестоящим. Хотя все же, Мак'гол решил все не вываливать, сочтя, что информацию о распределение ресурсов и кому досталось больше, а кому меньше, быстро разнесут по всему лагерю и начнутся терки, умолчал он и о Полло-верде. Говоря же о версии происходящего, то большинству понравился вариант Берика Бариксона, а Баев, хоть мужик и неплохой, но по-расхожему мнению малоопытный. Так что вечером многие достали припрятанные ими перед выездом запасы и устроили своеобразный пир. Ели небогато - но попалось несколько плиточек шоколада, вкусных, но слегка засохших булочек, пара кусков жаренной гусятины и даже настойка из крапивы! К личному удивлению табильца, их не заметили, а может и сержанта кто угостил, но ужин прошел великолепно и все то время Торос был спокоен душой и телом.

Но теперь пришло беспокойство, вцепившееся в его сознание железной хваткой. Он пошевелился и посмотрел на погасшие угли полыхавшего пламени в костре. В ночи слышался лишь стук его беспокойного сердца и приглушенное дыхание окружающих его людей.

Царила непроглядная темнота, занавешивающая свет жестокого мира. Мак'гол вновь пошевелился и шум от его движений показался ему неприлично громким. Так прошло еще минут десять, после чего тот вновь обратился ликом к потухшему светочу, оберегавшему их в ту бурю. Тогда оно стало на их защиту, но теперь... они добровольно отвергли его помощь, ублаженные мыслью о предположении.