Пробуждение Мёртвых Богов

Почему-то я решил, что парочка таких корзин не будет лишней в хозяйстве и, подойдя поближе, громко спросил:

– Дорого просишь за свои корзины, отец?

– Я ничего не прошу, господин, – спокойно ответил старец, – кто может, даёт один-два нуммия***, богатые господа могут пожертвовать и триенс****. Кто не может дать ничего – пусть берёт так.

– Мне кажется, что ничего не дают тебе чаще, чем триенс! – усмехнулся я.

– Возможно, и так, господин. Но ещё никогда не бывало, чтобы выручки не хватило на несколько лепёшек, немного оливкового масла и новые прутья для работы.

А большего мне и не нужно.

– Ну, а если тебе вдруг дадут сразу полсолида, или даже целый солид? – в душе я решил поразвлечься: купить у старика весь его товар, отвалив ему золотой солид, чтобы посмотреть, как он потеряет свою невозмутимость, засуетится, рассыпаясь в благодарностях.

– Я поблагодарю Бога и доброго господина, куплю себе хлеба и масла для светильника, а остальные деньги отдам настоятелю монастыря, он лучше знает, как ими распорядиться.

– Так ты из монастыря? – я кивнул в сторону храмовых строений, где провёл первые дни в этом городе. – Продаёшь свой труд, а заработанное отдаёшь в монастырскую казну?

– Именно так. Моё дело – молиться, да плести корзины. А настоятелю надо заботится не только о себе и братии, но и зачастую о путниках: побитых, отчаявшихся, не имеющих своего угла, не знающих, где найти кров и пищу.

Я смутился, и даже немного покраснел: как он ловко ввернул, про путников-то! Мне давно следовало прийти в обитель, пожертвовать денег, продовольствия, отблагодарить за то, что меня приютили тогда, дали, по большому счёту, путёвку в жизнь…

– Хорошо, отец.

Ты напомнил мне об одном деле, которое я должен был сделать ещё давно… я покупаю твои корзины, вот тебе деньги, распоряжайся ими, как хочешь. А я завтра пришлю в вашу обитель продуктов, и дам ещё денег.

– Благодарю тебя, господин, – спокойно и с достоинством ответил старик, – ты делаешь добро тем, кого хотят уничтожить с твоей помощью, и стоишь сейчас на распутье, ты чужой здесь, попал к нам не по своей воле, но тебя втягивают в нехорошее дело.

Очень нехорошее, хоть ты этого ещё не понимаешь. У тебя есть время подумать, потому что пора действий ещё не настала.

– Кто ты, отец? – у меня пересохло в горле, и перехватило дыхание.

– Я – недостойный монах Макарий, – старик посмотрел мне в глаза пронзительным, острым взглядом, – может, мы встретимся ещё.