Боярыня

— Что там? Люди, стража? Идут за мной? Или ты не знаешь? Воды принеси! Чего ждешь?

— Часа жду, — загадочно сказала Наталья, не ответив ни на мой прямой вопрос, ни на просьбу. — А там, глядишь, и решится все.

Меня подмывало спросить, что именно, но я предпочла ей доверять. К боярыне относились, как я могла судить, неплохо. Не линчевали и не выпихнули на мороз, переживали на первый взгляд вполне искренне. Там, внизу, Наталья могла говорить о грехах и прощении, опасаясь, что кто-то торчит под дверью и донесет, как только возможность представится.

Наталья вытянула шею, прищурилась, кивнула, чем-то довольная. Я почувствовала физиологический позыв, но подняться не попыталась: скамейка низкая, встать самой не получится.

— И долго ждать твоего часа? — спросила я, прислушиваясь к своему телу. Малыш успокоился, а прочие органы намекают, что долго терпеть я не смогу.

И словно в ответ на мои слова донеслись глухие, размеренные и частые удары колокола — набат. Наталья вздрогнула, очень быстро, в два небрежных хлопка, вероятно, богохульно, приложила ладонь к лицу и потом к груди, ахнула тревожно и засуетилась.

— Ай, спаси нас Пятеро, дай Сильный сил матушке-владычице, царице нашей, — воскликнула она и принялась одну за другой тушить свечи.

Глава 4

Что-то происходило, и нехорошее. Но я была обречена сидеть и жаждать самого прозаического — облегчения.

Если бы мне дали шанс вернуться в прежний мир, я озвучила бы родившуюся в моей голове идею: героиня перед родами, кругом дикость полнейшая, нет ни лекарств, ни расторопных знающих докторов, и на непобедимую Мэри-Сью бедняжка не похожа.

Зомби-апокалипсис, супергероика, городские легенды — что угодно, и посмотрела бы, как сценаристы с этим справятся. Подозревала, что никак. Они привыкли работать с проверенными паттернами, приводящими проекты к успеху.

Не всякий врач обойдется в поле без инструментов, не всякий метеоролог предскажет катастрофу, глядя на мечущихся в небе птиц. Прогресс сделал людей и всесильными, и слабыми одновременно.

Наталья тем временем встала посреди комнаты, приложила руку к груди. Несмотря на некоторое волнение поначалу, сейчас она успокоилась, успев, видимо, сделать все, что считала нужным, и я, закусив губу, потому что позывы становились чрезмерно настойчивыми, прислушалась к ее словам.

— Из тьмы вечной, из земель дальних летят птицы черные, до крови жадные. Кто не скрылся, того погубят, и следов не найдешь, не сыщешь. Смотрят Пятеро на зло великое, на муки людские.