Боярыня

Пусть вместе с моим растет. Ты чего?

Наталья выпустила из рук косу и посмотрела на меня так странно, что я испугалась. За мыслепреступление, возможно, и казнят, а за намерение? Я не знаю, что здесь считается поводом для визита к палачу.

— Да как же? — Наталья облизала губы, моргнула, опустила взгляд — я не предполагала, что она на такую покорность способна. Больше всего в этот момент — с распущенными волосами, в белой рубахе — она напомнила мне персонаж старинных легенд, от которого не знаешь, чего ожидать. — Чтобы боярский младенец с холопом рос? Ты, матушка, поди, чудишь.

— Нет, — вздохнула я. — Негоже отбирать дитя у матери. Молока много, значит, двоих выкормишь. И я кормить буду. Что смотришь? Мне куда молоко девать? А не будет молока у меня, сама с обоими справишься. Будет моему молочным братом.

Наталья ничего не ответила, и я посчитала тему закрытой. Ей решать, быть рядом с ребенком или нет. Она заплела косу, перекинула ее через плечо, убрала гребень и стала укладываться рядом со мной, и не то чтобы мне это нравилось, но в моем положении…

— Не обманешь, боярыня? — вдруг еле слышно спросила она.

— Нет. И назови его как-нибудь, — посоветовала я. Дурной обычай. Ребенок в три года уже начинает себя от матери отделять и все как шавка безродная…

А у меня забавно получается мешать типичную для этой эпохи речь с прогрессивными взглядами двадцать первого века. Причудливый коктейль — мировоззрение человека, который пытается смириться с потерей привычного образа жизни и заодно остаться в живых.

— Хранят тебя Пятеро, матушка, — прошептала Наталья, и больше я ни слова от нее не услышала, но мне показалось, что она беззвучно плачет, и дорого бы я отдала, чтобы узнать почему.

В духоте сон не шел, меня мучило тягучее обрывистое забытье. Я не привыкла спать на такой мягкой перине, да и на спине, черт возьми, с беременным животом я тоже никогда не спала, и потому я то проваливалась в темноту, то выныривала из нее. Печь окончательно прогорела, треска я больше не слышала, за окном поднялся ветер и выл уже от души, Марья всхрапывала на печке, под боком у меня замерла Наталья.

Вернулся кто-то из девушек, выгнанных мной из опочивальни, но у меня не было сил растолкать Наталью и потребовать, чтобы все лишние вымелись прочь. И когда я разобрала слова, не поняла сразу, сон это или явь. Точно они не были из моей прошлой жизни.

— Мальчонку родит, так со двора его сразу же. Скажем, что мертвого родила. Или на девку сменим.

— А?..

Я вздрогнула и открыла глаза.