Боярыня

— Милостивая помиловала!

Кто-то бил меня так, чтобы я потеряла сознание, но чтобы ни в коем случае не убить? Так было задумано или дрогнула рука? Или боярыня Головина с кем-то сговорилась?..

На ноги мне попытались надеть сапоги — не рваные, но их все равно под одеждой было не видно, — но пришлось снова наматывать расписную ткань. Я смогла извернуться и взглянуть на свои ноги: нормально ли, что я так отекаю, и что делать, скорее всего, ничего, ждать родов и надеяться, что эти проблемы решатся сами собой…

Готова к церемонии я оказалась часа через два после того, как меня занесли в баню — судя по тому, что за окном рассвело, а я окончательно отошла от пара.

Женщины, одевавшие меня, тоже то и дело выходили и возвращались в такой же подранной одежде, не настолько богатой, разумеется, но Наталья явно собиралась меня сопровождать — ее душегрея была бывшей боярской, изрядно поношенной, а не художественно изорванной, как моя. Мы вышли — крутых ступеней больше не было, но меня поддерживали — в пасмурный, полный сугробов в половину моего роста день, и деревья, укрытые снегом так, как я никогда не видела, склоняли ветки.

Боярские палаты были каменными и белыми. Здесь снаружи все было белое — то, что не было серым и черным. Два цвета, летом, наверное, буйство красок, а сейчас все как в черно-белом кино и редкие красные — ненавижу уже этот цвет — вкрапления. К палатам несуразно лепились постройки — деревянные и кирпичные, ставили их вразнобой и в разное время, я различила и похрюкивание свиней, и мычание коровы, и даже истерическое кудахтанье кур.

Вероятно, у кур был повод паниковать, поскольку кое-кто из них должен был сложить свои головы под топором повара и украсить собой поминальный стол.

Возок, про который говорила Наталья, ждал меня неподалеку от крыльца. Небольшая кибиточка, вся закрытая, на полозьях, запряженная парой сытых, лоснящихся лошадей. Меня усадили, укрыли мехом, Наталья пристроилась рядышком, и возок тронулся.

Ехал он мягко. На лошадях здесь то ли не было колокольчиков, то ли их сняли — похороны не повод для радости.

Я попыталась выглянуть в окно — с первого раза не получилось отодвинуть деревянную ставенку, затем мне удалось проделать щель. Мне было интересно…

Несмотря на то, что я любила своего мужа, как говорят.

Большой город. Столичный, возможно. Людей немного, улицы засыпаны снегом, уже укатаны, пару раз я видела огромные сани с крепкими, рабочими лошадьми, и пару раз — такие же, как мой, возки.