Владыка Каган.

Конунг вскочил со своего кресла. В лицо ему ударила кровь, глаза бешено вращались:

- Не трогайте мою дочь! Не трогайте Ригерду! Слышите вы кровопийцы! Она всегда была в стороне от наших дел. Не было такого уговора!

- Ну, мало ли, чего не было, - невозмутимо отвечал незнакомец, внимательно разглядывая свои ухоженные ногти, - Раньше не было, а теперь будет, - жёстко закончил он фразу и пристально посмотрел в глаза собеседнику, - Ясно тебе?

- Нет, не ясно! Ничего такого не будет! – заорал Конунг, грохнув крепким кулаком по столу, так что все письменные принадлежности разлетелись в разные стороны, - Знаю я ваши делишки и не позволю впутывать в них мою Ригерду! Пока я ещё хозяин на наших землях!

- Ну, ну, не кипятись, друг мой.

Подумай сам. Давно ли эти земли стали вашими? – ухмыльнулся его собеседник, - На неё могут найтись и другие претенденты. Ни таны, ни нургги ничего не забыли и не простили. Они только и ждут своего часа. Помни об этом!

- Ах вы, гниды! Вот вы чего удумали? Наши земли отобрать? Не выйдет!

Конунг бросил быстрый взгляд на стену справа от себя, где висело его боевое оружие и доспехи. Сунеи всегда отличались бурным и воинственным нравом и никогда не расставались с оружием. В те времена это было распространённым явлением. Каждый мужчина-суней был воином, готовым в любую минуту выступить в поход. А властный Конунг, к тому же, слыл человеком вспыльчивым, не привыкшим сдерживать свой гнев.

Незнакомец перехватил этот короткий взгляд и предостерегающе поднял палец:

- А вот этого не советую. Не в твоих интересах. И потом - никто твои земли назад не забирает. Речь совсем не об этом.

- Тогда, о чём же? – пропыхтел Ульф, едва сдерживаясь.

- Да, о сущей безделице, уверяю тебя. Нам потребуются совсем незначительные услуги со стороны твоей дочери. Да не беспокойся ты так.

От Ригерды многого не потребуется, - торопливо добавил нежданный гость, - Всё пристойно. Давай не будем распаляться и продолжим наш мирный разговор, как нормальные люди. Нам всего лишь нужно, чтобы она….

Но хозяин дворца уже не слушал его доводы. Ульф ещё с молодости был горяч и скор на расправу, если ему что-то не нравилось. А этот разговор о его единственной, любимой дочери ему уже совсем не нравился. И Конунг дал волю гневу.