Колыбель времени

— Врешь, у тебя нет никакой совести. О тебе ходят страшные легенды.

— И какие же? — с усмешкой спросила Эверилд.

— Что ты можешь содрать кожу с ни в чём не повинного ребенка. Тебя очень опасно держать в гареме, здесь женщины неугомонные, а ты явно сильнее их всех вместе взятых. Мне много о тебе рассказывал темный визирь Ахмет Копель. Покажи свое лицо, — попросил Мехмед Четвертый.

— Оно вам не понравится, у меня множество шрамов, полученных в сражениях, — не удержалась от яда в голосе Эверилд.

— И опять врешь.

Мужчины все в один голос твердят, что ты прекрасна, — не согласился султан.

— Темный визирь с вами бы не согласился. Ну, смотрите, потом не говорите, что я вас не предупреждала, — коварно сказала Эверилд и откинула вуаль. И правда, на левой щеке у нее был шрам в виде молнии. Султан провел по шраму и нежно спросил:

— Где ты его получила?

— Не помню, при захвате какого-то корабля, — не моргнув глазом, соврала Эверилд.

— Правда? — не поверил он.

— Правда-правда! Море не щадит никого, даже такую прекрасную женщину, как я.

— спокойно ответила она.

— Он очень тебе идет, делает какой-то особенной. Не врут слухи, что ты прекрасна, как дева Мария, — спокойно заметил султан.

— Рада, что вас не разочаровала.

— Ты не могла меня разочаровать. Ты прекрасна. А еще до меня дошли слухи, что ты в каком-то сражении лишилась руки, но вижу, что это ложь, — продолжал говорить султан. Эта женщина воистину его пугала и пленила одновременно. Он себя чувствовал впервые влюбившимся мальчишкой.

— Цвет пламени тебе очень к лицу, он отражает твою суть, — султан взял ее руку и поцеловал. — У тебя очень холодные руки. Почему?

— От вашей любви, — сказала она с легкой насмешкой.

— Некоторые говорят — любовь холодная, а я считаю, что она состоит из пламени и пылает жарче вулкана, — и тут он резко перевёл тему: — Что ты любишь читать?

— Разное, от научной литературы до глупых романов.

— Что последнее читала?

— Шекспира, — ответила она.

— Какую работу?

— «Ромео и Джульетта».

— Хорошо, а османскую литературу читала? — загорелись глаза любопытством.

— Что-то читала, но уже не припомню. Я так тоскую по Византии, — с какой-то грустью сказала она.

— Что по ней тосковать? Она пала триста лет назад от рук османов.

— Она была прекрасна, я много о ней читала. Византийская империя просуществовала полторы тысячи лет — это немыслимо, почти на грани фантастики, даже Римская империя и то продержалась всего восемьсот лет.