Знамена из Пепла

— Ходит слух, что он любит всё, что связанно с историей Амаэля. Это не просто старые свитки с именами его забытых героев, это вместилище его Духа! Это память о том, кто Коэнна есть сам, и кто его предки. Нельзя забывать о своей крови!

Он отвернулся, ласково смахивая с пергамента пыль. Феранор подумал, что разговор закончен.

— Её надо немедля поднять на поверхность,— реплика Лаккэнана остановила его на полушаге.

— Немедленно не получится. Лаз слишком узкий.

— Пусть рабы разломают плиту.

— Может, стоит им дать отдохнуть? Они махали кувалдами весь день.

..

— Уверен, у них ещё есть силы. Пусть надсмотрщики оставят свои хворостины и возьмут кнуты. А чтобы подгоняли усердней — поставьте над ними воинов.

***

Не смотря на близость Лаккэнана, вызывавшего у него стойкую неприязнь, капитана переполняла радость. Радовала быстрота, с которой сафуады потрошили сундуки, вытряхивая содержимое прямо на усеянный мусором пол. Прелестно блестело золото и переливались самоцветы, в той куче добычи, что предназначалась эльдарам.

Сама куча приятно разрасталось. Гул ритмичных ударов, доносившийся от входа в подземелье, звучал в его ушах триумфальной музыкой. С каждым отколотым камнем, с каждым набитым мешком приближалось его возвращение домой, к порогу прекрасной Талиан.

Надо привезти ей подарок.

Не выпуская возлюбленную из мыслей, он бродил по кельям сокровищницы, придирчиво перебирая в руках украшения. Эта диадема отлично подойдёт к её серебряным кудрям, а это изумрудное ожерелье будет замечательно сочетаться с цветом её глаз.

Однако,— взял себя в руки Феранор,— о возвращении в Эльвенор думать пока рановато. Тысячи миль отделяют его от возлюбленной. Между ними моря и пустыни, кишащие чудовищами, орками и разбойниками. Такими как Сагмира…

При воспоминании о Сагмире по коже пробежал неприятный холодок.

Она, должно быть, сильно на него зла! Зря он так поступил с ней. Надо было как-то иначе… милосерднее… ударить кинжалом и разом избавить её от позора, а себя от возможной мести.

«А смог бы я нанести тот удар?» — ему вдруг представилась атаманша, нагая, безоружная и связанная, плачущая от беспомощности на кровати.

«Но, что это, троллиха им мать, там за грохот?» — видение рассыпалось как карточный домик. С нехорошим предчувствием Феранор бросил пригоршню браслетов и поспешил на террасу.

Митр стоял на постаменте из сложенных вместе сундуков, в руке он держал эльдарское копьё с золочёной чашкой и золотым набалдашником противовеса — без сомнения найденное в сокровищнице.