Проклятый граф. Том II. Призраки прошлого

А может, он просто издевается, изображает себя, каким он был прежде только для того, чтобы заставить собеседницу ощутить вину? Татьяна почувствовала неожиданный приступ раздражения и, опустив взгляд на дневник, тихо и очень уверенно сообщила ему:

- Когда-нибудь я точно полью его кипятком. А ну как оживет и заколосится?..

Граф де Нормонд медленно опустил руки, неспешно поворачивая голову в сторону девушки и, резко распахнув глаза, в упор взглянул на нее.

- Ты хотела поговорить об этом? – совершенно металлическим, неживым голосом вопросил он, нарочито чеканя слова.

Татьяна, несколько обескураженная этой волной холода, даже сделала шаг назад, мигом теряя все свое раздражение.

- Нет… - весьма неуверенно и довольно пришиблено бормотнула она, - Я хотела… про другое…

- Я слушаю тебя, - на какое-то мгновение Татьяне показалось, что молодой граф буквально упивается собственной холодностью, наслаждаясь игрой в монстра, для которого – как это он сказал однажды? – «душа – непозволительная роскошь».

Но как долго девушка, уставшая от вчерашних переживаний и совершенно не отдохнувшая от них за время бессонной ночи, была способна выносить это? Она резко шагнула вперед, решительно вытягивая перед собой доселе прижимаемый к груди дневник.

- Вот! – это прозвучало столь пылко и горячо, что Эрик, ненадолго выпав из образа безжизненного чудовища, недоуменно моргнул.

- Роман, когда вылетел из библиотеки, хотел рассказать именно об этом! – быстро-быстро затараторила девушка, не давая собеседнику возможности вставить хоть слово в ее сумбурную речь, - Мы не… Ни с тобой, ни с ним, понимаешь? И никогда! Мы же можем… Ну неужели же ты не понимаешь? – она замолчала, с надеждой и восторженным ожиданием взглядывая на собеседника, старательно ища радость в его глазах.

Эрик, все еще отчаянно пытающийся прикинуться бездушным и абсолютно незаинтересованным, на несколько мгновений опустил взор, искренне пытаясь сообразить, что же хотела сообщить ему девушка. Важность преподносимого сообщения он ощущал где-то глубоко-глубоко, там, где надеялся вновь взрастить лед, и с изумлением ощущал, как все его существо, отзываясь на непонятные слова, как будто бы подается вперед, оживая, выныривая из того серого сумрака, в который погрузилось вчера, и тем не менее, не понимал решительно ничего, не зная, как реагировать на спешную речь избранницы.