Охотники клана Шиир. Кристаллы Иезуилла

Словно он должен был выйти из пены и засмеяться, сказав, что все это было не более, чем шуткой. 

Но время шло…

Шум прибоя разбавляли чайки, что кружили над морем, и подхватывали лягушки, разбушевавшиеся в траве.

— Тхаш… — позвал Ахо и его голос дрогнул. 

С моря поднялся ветер, и по телу юноши пронеслись мурашки то ли от холода, то ли потому, что с каждым мгновением, чудовищная мысль постепенно просачивалась сквозь толщу его неверия. 

Тхаш был мертв. 

Он проткнул грудь кинжалами, а затем упал с утеса, самолично решив предать себя бушующей воде, а не огню.

 

Ахо видел множество смертей, он сам был причиной большинства из них. 

Уже в девять лет первая кровь оказалась на его руках. Близнецы рано осиротели, а семья тетушки, которая взяла к себе двух мальчиков, оказалась не столь радушна. Дядя обращался с ними, как с рабами, заставлял носить ошейники и спать у его ног. Однажды ночью Ахо проснулся от тихого плача брата, он подполз к нему и спросил, что произошло. Тхаш рассказал, что дядя изнасиловал его, пригрозив, что если тот, будет сопротивляться, он сделает то же и с Ахо.

 

Ахо удавил дядю цепью собственного ошейника, и они сбежали, прихватив из дома все ценное, после чего долго скитались, пока их насильно не забрали в приют. Местные дети отнеслись к новым голодным ртам без всякого радушия, и опять все камни летели в Тхаша, который всегда прикрывал собой брата. Пока однажды, его не избили настолько, что мальчику было больно даже дышать. После этого Ахо украл ножи с кухни, и когда Тхаш слегка оклемался, то добавил яд в общий котел с едой, и они убили всех.

Потому что они все были виноваты: мальчишки, которые упивались своими издевками; настоятельница, которую беспокоили лишь солдаты, с которыми она трахалась, а не дети, что были у нее на попечении; стража, которая всегда закрывала глаза на побои, говоря, что так дети постигают школу жизни. 

Тхаш всегда пытался защитить Ахо, а вот он всегда приходил слишком поздно. Он не спас брата ни от мерзкого дяди, ни от гадких мальчишек, ни от демонов самого Тхаша.

 

На подрагивающих ногах юноша дошел до кинжалов брата, поднял их, долго смотрел, сжимая рукоятки, а потом стремительно прижал их к груди, не заботясь о том, что острое лезвий может порезать шею, руки и грудь. Он стискивал их все сильнее и сильнее, ощущая, как углубляются порезы на коже, как боль растекается по груди, как струйки крови бегут по торсу. 

Он ни черта не понимал, и ужасно хотел проснуться.