Зеркало и чаша

Белый конь неспешно, потряхивая гривой и фыркая, направился назад, к Избране. Будто расколдованная, она бросилась ему навстречу, обняла разгоряченную морду и прижалась щекой к золотым пластинкам сбруи. В эти минуты она любила священное животное, как никогда не любила никого из людей. В нем заключалась милость богов, ее победа, удача, надежды на будущее.

Народ повалил на поле, все ликовали, кричали, рассматривали следы на снегу. Секач уже влез на пригорок и громким голосом объявлял порядок сбора ополчения.

Не дожидаясь, пока он закончит, Избрана повела коня обратно на гору. Она была полна уверенности и чувствовала себя почти счастливой.

Вечером в гриднице царило бурное оживление, какого здесь не видали давно. Княгиня Избрана велела прямо с Конского поля звать всю дружину и старейшин за столы. Все ели, пили и веселились, и даже Секач раздобрился до того, что поднял кубок за здоровье и славу княгини. Избрана в ответ послала ему через отрока один из своих золотых браслетов.

На медвежью лапу воеводы тот, конечно же, не налез, но Секач спрятал его за пазуху и выглядел довольным.

В дверях толпилась челядь, лезли всякие людишки, надеясь разжиться чем-нибудь с княжеского стола, но Избрана не приказывала их гнать. Пусть сегодня все будут сыты и довольны. Только отсутствие жрецов ее тревожило. Ведь эта братия тоже не упускает случая поживиться, так почему их нет?

Громан с тремя младшими жрецами появился позже, точно хотел намекнуть, что без него настоящего пира не выйдет.

Отроки расчищали им дорогу к подобающим местам, а Громан сразу остановился перед княгиней.

— Чем ты так недоволен? — весело спросила Избрана, заметив его насупленный вид. — Посмотри, как всех обрадовали добрые знамения. Перун обещает нам победу, почему же ты не весел?

— Перун обещает нам победу, но она достанется дорогой ценой, — сурово ответил Громан. Гости поутихли, и он заговорил громче, стараясь завладеть общим вниманием: — Белый конь слишком долго не мог прогнать коня Марены.

Война будет долгой и трудной. Многих ты не увидишь на последнем пиру, княгиня. И тебя самой не будет в этой гриднице, когда война закончится!

Не веря своим ушам, Избрана наклонилась вперед и вцепилась в подлокотники. 

— Да как ты смеешь, старый пень! — закричала она, от гнева забыв даже почтение перед жрецом.