Зеркало и чаша

Перед ней лежал кожаный мешочек, в котором хранилось зеркало, но за все эти дни Избрана ни разу не брала в руки заморское чудо. Не было желания смотреть в глаза даже самой себе, а мысль, что может привидеться Зимобор, приводила в ужас. Теперь-то он не улыбнется! «Вот до чего ты все довела! Ведь я предупреждал!» — как живой представлялся ей голос старшего из братьев, суровый, осуждающий. А пока она сидит в этой дыре, он, брат, уже, возможно, в Смолянске.

— Здорова ли, княгиня? — раздался от порога низкий голос Красовита.

 

Очнувшись от задумчивости, Избрана в удивлении подняла голову. Сын Секача стоял у двери, точно не решался войти. Нерешительности за ним раньше не водилось.

— Здорова, — осторожно ответила Избрана. — Что ты вдруг обеспокоился?

Красовит молчал, и она добавила:

— Заходи, раз уж пришел. Садись.

Красовит медленно шагнул ближе и сел — в здешней тесноте ходить далеко не приходилось. Скамья скрипнула.

Избрана пошевелилась, жалея, что ей некуда отодвинуться, —огромный Красовит занял сразу слишком много места. Он вертел в руках шапку и внимательно рассматривал ее, как будто сам не знал, как ему в руки попало это диво. Избрана была в недоумении: как это все понимать? Красовит никогда не являлся к ней просто так. А если пришел по делу, то почему молчит?

— А ты сам-то здоров ли? Что-то я тебя не пойму.

— Не поймешь... — повторил Красовит. — Много ты чего не понимаешь, матушка.

..

— Опять! — в досаде воскликнула Избрана. — Это я уже слышала. Еще в Смолянске. Уж какой разум мне Перун дал, с таким и буду справляться. А вы, разумники, посоветовали бы чего. Ты уж не с советом ли пришел?

— Не знаю. — Красовит мельком глянул на нее и опять уставился на свою шапку.

Весь день он обдумывал вчерашнее решение дружины и пытался понять, что же ему не нравится, откуда в нем это смутное неудобство, похожее на угрызения совести? В чем и перед кем он виноват? Вроде бы ни в чем.

И любви между ним и княгиней не водилось, и ласковой к нему она не была. Но при мысли о том, что дружина, много здоровых и сильных мужчин, хочет женщиной купить себе безопасность и почет, притом женщиной, которую они все не так давно признали своей княгиней и которой клялись в верности... Гордиться нечем.

Да, у смолян не осталось другого выхода.