Первое копьё: Алтарь Убиев

Вот эти мысли, когда их думают многие, набирают силу и оживают, их и называют «даймонами», и вовсе не все они плохие, есть, например, и добрые, как даймон Сократа.

Это все тоже не очень беспокоило Иакова. Греки любят мудрствовать, хлебом их не корми. Чем бы Мышонок ни развлекал свой пытливый ум, все хорошо.

И вдруг — на тебе, друг Иаков, сын Ниссана. Не все хорошо. Страшное дело совершил твой приятель Стефан, тело и душу отдал демонице, — и все ради тебя, ради своего Брахоса. И не рассказывайте мне про идеи.

Такие мышцы никакая идея не может вырастить. Это, братец, чудо, а чудеса творит либо Господь, либо… И вот это вот точно не Господь сотворил.

Когда все страсти и восторги улеглись, он попытался осторожно расспросить Стефана.

— Как ты… что ты чувствуешь? В смысле, когда этот… даймон внутри тебя?

Стефан оторвался от грибной похлебки, которую помешивал в котле. Чуть сдвинул брови.

— По большей части ничего. Она… не беспокоит своим присутствием. Иногда посылает сны.

Но в основном я… просто помню, — он тяжко вздохнул. — Места, где я никогда не был. Друзья и враги, которых я никогда не видел. Знание того, чего я не изучал… Я должен постоянно спрашивать себя: моя это память или нет? Это сводит с ума.

Он пожал плечами и вернулся к готовке. Довольно большой котел, на целый конгий, и к утру он опустеет. Ну, хоть какая польза от демона, Стефан есть начал как человек, а то ведь и вправду питался, как мышь.

— Это навсегда?

— Понятия не имею.

— Это… было больно?

— Угадай. Хватит расспрашивать меня, Брахос. Садись ешь, — он щедро загреб черпаком побольше гущи и вылил в миску. Иаков начал ломать хлеб себе и ему.

— Ты как моя мама, — он хмыкнул, помешал ложкой, давая остыть

— Теперь я хотя бы могу написать твоей маме, — Стефан и себе поставил миску.

— Ты ей уже написал, — напомнил Иаков. — И маме, и отцу.

— Две недели назад.

— За эти две недели ничего не изменилось. Да и те письма еще не дошли.

Похлебка отдавала поджаренным луком, почти забивавшим запах сушеных грибов.

Иаков не видел никакого смысла в этом продукте, что есть эти грибы, что нет их, но надо ж чем-то разнообразить скудный зимний рацион. Это северная граница империи, здесь зимой даже за столом Цезаря — пшено да репа да квашеная капуста. Римляне вообще кашееды, у них даже бунты всегда случались из-за нехватки пшена. Ячмень считался плохим зерном, годным только для скота и рабов.