Проклятие Прометея. Книга первая. Ахиллес, сын Пелея. Два в одном

Я доберусь до небес. После того, как я столько раз поднялся на Пелион – что мне небеса?

А земля мне слишком мала…

Сегодня Хирон учил меня играть на кифаре.

***

- Не Аполлон, конечно... – ухмыляется конечеловек, слушая извлекаемые из инструмента звуки.

- Конечно! – согласно кивает рыжий мальчишка. – Я лучше!

Рыжий. Пирр – что на благородном ахейском наречии и значит – Рыжий. Огненный.

Пирр на весь мир. Пиррова победа…

Но это ещё будет не скоро.

А пока старый кентавр учит мальчика Ахилла петь и играть на сладкозвучной кифаре.

Конечно, ты не Аполлон, мальчик. Ты лучше.

***

Старик Нерей ушёл на дно, узнав, что будет потом. Узнав, что потом всё-таки будет.

Но он знал и то, что всё напрасно – ни морю, ни небу не спастись. Дерзкий кусок суши между ними оказался миром – миром, который живёт по своим законам.

И даже боги должны будут подчиняться им – законам нового мира людей. Они должны будут стать людьми – или должны не быть.

Старик Нерей испугался, узнав про то, что будет у тебя потом. Потом – после смерти в придуманной мною войне.

Старик Нерей знает, что от судьбы никто не уйдёт, даже Громовержец Зевс. А ещё – вещий старец знает судьбу, Ахилл. Твою. Свою. Зевса. Олимпийцев. Эта судьба родилась с тобой – и от неё уже не уйти. Ни богам, ни тебе.

- Афина, ты никогда не состязалась с мойрами?

Вспыхнула совоокая, самой розовопёрстой Эос-Заре на зависть. Что ж тебя так взволновало, дева-воительница?

- Почему ты спрашиваешь, Мом? – молвит она, прикрывшись обычной маской суровости и мужественной мудрости.

Ни к лицу деве мужественность, но поди объясни это любимице Громовержца.

- Ты согласилась состязаться с Арахной, а проиграв...

- Я выиграла! – взвизгивает Паллада, и её ненависть ко мне не скроет даже эгида, украшенная башкой несчастной дуры Горгоны. Куда там змееволосой Медузе, превращающей в камень глядящих ей в глаза, до искажённого лица этой горе-пряхи, изображающей из себя воина. Только вот не превратился я в камень. Я продолжил, делая вид, что не услышал её визга.

- А, проиграв Арахне, ты превратила её в паука. В кого бы ты превратила мойр?

Афина убежала. Зевсу жаловаться, конечно. Ох, низвергнет меня однажды Тучегонитель в глубины Тартара.

Дева-воительница с радостью превратила бы мойр в пауков. И Ананке-судьбу-неотвратимость с ними вместе. Только что стало бы с нашими судьбами, превратись они из прочных нитей в паутинки?

Дунет ветер – и неважно, Борей ли, Зефир, Нот или Эвр, - и нет судеб.

А ведь так будет.