Проклятие Прометея. Книга первая. Ахиллес, сын Пелея. Два в одном

Ты слишком поздно почуял запах хищника, царь. А теперь ветер смеётся над тобой, плеща в лицо запахом смерти.

- Я могу что-нибудь сделать, богиня?

Последний шанс. Может быть, она согласится на иную жертву? Кого угодно!..

Богиня не даёт тебе договорить, додумать. Потому что:

- Ты уже ничего не можешь сделать, человек!

И - смех. И аромат амброзии от божественного дыхания. Тебе только кажется, или этот аромат и впрямь схож с запахом тления?

Ты уже ничего не можешь сделать...

Полог шатра поднимается, заставляя тебя вздрогнуть и вскочить.

Но это не дышащий холодом смерти Борей. Это всего лишь человек – и он тоже ничего не может сделать. Входит Калхас-прорицатель, а насмешник ветер застыл чуть сзади, играя полами его плаща, не спеша входить – видимый лишь тебе...

Калхас изумлённо оглядывается, следя за взглядом старшего Атрида, но не видит ничего и никого – лишь колышущийся полог шатра, да края собственного плаща. Ничего удивительного, а уж страшного – и подавно.

Когда он снова поворачивается к вождю вождей, у Агамемнона уже достаёт сил прямо ответить на его взгляд.

- Радуйся, Атрид! – приветствует царя прорицатель.

- И ты радуйся, Калхас!

- Не много поводов для радости в стане ахейском. Теряют герои уменье и навык, ржавеют доспех и оружье, тела заплывают жиром, умы уступают безумию место – и что же виною всему? Промедленье!

В другое время царя рассмешили бы эти напыщенные слова, но время не было другим и не было другом. И с каждой секундой копилась в лагере злоба, рождённая бездельем.

- И что же за причина промедления? – вопросительно приподнимает бровь микенский царь.

- Ветер, Агамемнон.

Сказав это, прорицатель вновь изумлённо оглядывается, следя за испуганным взглядом царя. Но ему не виден Борей, гнусно ухмыляющийся тебе в лицо. И запах – не амброзии и не нектара. Тлен, гниль, холод... Смерть.

- Мне явилась Артемида, царь... – неуверенно продолжает Калхас, вновь не заметив никого у себя за спиной, и видит, как вздрагивает вождь воинства ахейского.

"Ты ничего не можешь сделать, человек", - слышится Агамемнону холодный голос.

И царь понимает, что не может уже ничего.

- Отдай богине свою дочь, Атрид – и ветер переменится!

Царь смотрит в глаза прорицателю – но видит не его. Вот лицо Одиссея Лаэртида, а рядом с ним – Паламед, приставивший кинжал к горлу младенца Телемаха... "Отдай своего ребёнка, Одиссей", - говорят глаза Паламеда. Итакиец не отдал – а ведь он так не хотел идти на эту войну. А вот уже Ахилл – ещё совсем мальчишка.