Гуннхильд

Под слоями из них непросто было разглядеть прошлого Харальда — волосы его, по-прежнему огненные, расчёсаны, двумя косами спускаются вдоль впалых щёк к бороде. Борода и усы уже не буйно-рыжие, а золотистые; Харальд их стрижёт по образцу южных кингов…

Он сидит за пиршественным столом, дышит трудно и с полуоткрытым ртом. Лицо блестит, но чаши он не отставляет. Как поётся в песнях — поднимает полную, опускает пустую.

* * *

Торвальд видит, что Трюггви отодвигает тарелку и рог.

Рыжая с подружкой на освобождённое место быстро ставят чашу и дымящееся варёное мясо.

Над Свейном продолжали издеваться. Рагнар с размахом стукнул по столешнице:

— Хёгни по скоплениям туч различал вихри и сразу — сразу! — определял, куда отходить! А ты принимаешь решение, только когда тебе его в уши орут!

Тоже, что ли, посомневаться в способностях Свейна? Попререкаться с охочим до споров Кнудом? Повеселиться, отвлечься от неприятных мыслей и наблюдений, пока пьётся пиво…

Харальд вон думает — какой дальше пир, какое тут веселье по соседству с хмурой совой Сигрид?

С приходом Сигрид веселье утихло, как тихнут угли, если закрыть в печи воздуховод заслонкой.

— Что, хозяйка, не подадут больше на стол гусочек с гусачками?

И Кнуд, хрипя, засмеялся.

Злая была шутка. Недоброжелатели за глаза звали Сигрид Гусыней. Уже не Лебедью… Напыщенная глупая птица из хлева вместо прекрасного белого призрака на водной глади.

«Хоть так… А то только я, служанки и Трюггви», — подумал Торвальд, прикусив сложенный палец.

Смех, крики, разговоры вернулись в привычное бурное русло, но Торвальд к ним не присоединился. Украдкой из-за Рагнарова плеча следил, как девушка в шерстяном платье и с лохматой косой задвигает старый резной трон между стулом Харальда и белым стулом Трюггви. Трон до этого стоял у дальней стены чем-то вроде неприкосновенного памятника. На него-то и села Сигрид. Её бесстрастное лицо из-за близости Харальда скривилось.

Девушка в шерстяном платье расправляла складки на расшитой юбке Сигрид. Откинула накидку с плеча хозяйки и после её дёрганного кивка отошла.

За ней последовал взглядом Харальд.

— Эй! Ты! — вдруг раскатился его сиплый крик. — Дожарят там твоего быка или как?

Девушка в шерстяном платье даже не вздрогнула от неожиданного окрика — в отличие от всех остальных.

«Молодец, — похвалил мысленно Торвальд, — и бровью не повела».