Сказки старого Волхова

Хорошие хлесткие удары вдоволь нагулялись по спине вверх-вниз, не забыв и про ребристые бока. Досталось и сильным ногам, особенно Ульрик уделил внимание пяткам. Нужно как следует разогнать по телесам кровь, ибо скоро придется много ходить, что после плаванья непривычно.

Затем они поменялись. Теперь уже Адольфус, как мог, охаживал своего конунга березовыми прутьями, да так расстарался, что местами веники осыпались, растеряли листья. Это сразу отметилось темными царапинами на кряжистых ляжках Ульрика.

Замлел, разнежился Ульрик в русской парной.

Стал беззащитным, как младенец новорожденный. Голый и чистый. Глаза перьями совиными закрылись, сладкой истомой повеяло, и сквозь дрему и забытье странный шепоток послышался: «Не ходи на Руссь… Не ходи…»

Ульрик мотнул головой, пытаясь развеять наваждение, но голова вновь тяжелела, закрывая веки, погружая в томительную дремоту, и тогда он вскрикнул:

– Поддай жару! Плесни горяченькой!

Молодой варяг засуетился, отбежал к ушатам, где колыхалась заботливо подогретая вода.

Стукнул ковшиком, желая зачерпнуть теплой водицы. И заорал внезапно:

– А-а-а-а!

– Что, обжегся? – Ульрик обернулся и увидел, что Адольфус мелко дрожит, жмется к темному углу.

– Там… – варяг показывал пальцем на ушат и продолжал трястись. Пот выступил на его лбу испариной, а глаза словно остекленели.

Ульрик усмехнулся в рыжую бороду и решил сам посмотреть, что за лягушку Адольфус в обычном ушате увидал. Встал, подошел ближе и обомлел. Сверху кадки плавали красные вареные раки и еще живыми казались.

Ибо усищами противно шевелили да клешнями угрожающе щелкали.

Не успел подивиться Ульрик, как с верхнего полока раздался противный истерический смех. Оглянулся, а там, к самой каменной печке прижавшись, сидит лохматый сморщенный мужичок. Очень неприятный и пахнет чем-то гнилостным. Лицо закопченное, а глаза желтые, будто совьи. Усищи длинные прямо на грудь волосатую свисают.

– Не ходи на Руссь… – прошелестела нечисть славянская.

– Не ходи… – и кривым пальцем с длинным ногтем пригрозил.

Ульрик лишь усмехнулся, взял ковшик, да плеснул на чудика кипяточком. Думал – обожжет да отвадит. Как бы не так. Старикан заверещал неистово, взвился над полоком и прыгнул, аки кузнечик, прямо на грудь Ульрику. На пол дощатый с легкостью повалил, и где только силы взялись в таком немощном теле. Волосатыми пальцами за плечи уцепился, и давай до крови царапать. Вцепился, как клещ, не оторвать.