Сказки старого Волхова

Взглянул на руки свои бесплотные, белесые, полупрозрачные… И крепко сжал кулаки русский богатырь. И пошел вслед за отроком.

Долго ходили они по коридорам темным да палатам широким, пока не привел мальчик Матвея к лестнице старой, мхом поросшей. Полустертые ступени вниз опускались, во тьму подземную. Огни не горели, мрак сгущался, боязно и сиротливо. Трепетно, будто в самой глубокой яме находишься, и нет к солнышку выхода. Но поднял мальчик ладошку белую, и полился свет из руки человеческой. Ярче самого сильного пламени свет из руки изливался и тьму беспощадно рассеивал.

В конце лестницы дверь железная. А за нею – подвал глубокий. Сперва подумал Матвей, что то графская кузница. Увидел, и молоты большие, и наковальню многопудовую, щипцы рабочие, печь горячую жаркую. Но ошибся Матвей.

Юдоль зла, страха могильного и смерти кровавой предстала ему. На цепях висели скелеты человеческие, под ногами хрустели белые косточки. Углядел Матвей, что многие косточки совсем малые. Не от взрослых людей, а от деточек.

Закипела злость в душе его, но не показал виду богатырь русский.

А дальше что, – веревки натянуты, а на них, стыдоба, тонкие портки заморские да ночные рубашечки. Белые да розовые. Рассмеялся Матвей беззвучно, но отрок лишь покачал головой в ответ ему.

Будто ветер подул неожиданно. Задрожал огонь в печи, вспыхнули и зачадили по углам светочи. Кто-то страшный шел, спотыкаяся, башмаками гремя по гранитным камушкам.

Мальчик жестом позвал Матвея, показал, что с камином рядом не заметят их.

Так и встали они, тени бесплотные, у горнила печи. Сами светлые и не видные.

Мерзкий черный старик зашел в темный зал. Бросил старые тряпки в огонь, обнажая прогнившее тело, покрытое струпьями. Заметил Матвей, что из левой руки старика кровь брызжет черная, хоть и замотана тканью рана тяжкая. Злость опять забурлила, вскипела в груди, память вороша. Но что мог сделать дух бестелесный с человеком Явным?

А старик подошел к своим веревочкам и снял портки тонкие розовые.

Тут неясный огонь светочей ярче вспыхнул, и видно стало, что не белье вовсе это!

Жестокий злодей не штаны надевал, а кожу человеческую, белоснежную на себя напяливал. Да не взрослого кожу, а ребеночка! Натянул нежну кожицу, ножки детские, и погладил на своих ступнях молоденькие розовые пальчики. Похлопал ладошками по коленочкам. Усмехнулся, поганый.

У Матвея в глазах помутилось, а злодей уже снял и «рубашечку».