Сказки старого Волхова

Первую смену отстоял пожилой богатырь, во вторую гридень Матвей глаз не смыкал, а третью, самую предрассветную, должен был он, Болеслав, чужой сон стеречь. А сам и заснул на посту, недотепа!

Оглянулся вокруг Болеслав, но спокоен был лес русский, мерно покачивались сосны, холодный воздух несло с воды, но лучи солнечные уже сквозь еловые иглы пробивались, и ничего беды-тревоги не предвещало. Спал Усыня, бормоча тихонько, Матвей шумно похрапывал в бороду, и ясно было, что живы они.

– Аууу! – вновь послышалось издали, туман на лужайке лесной рассеялся, и меж стволов сосновых тень бледная показалась.

Привстал Болеслав, снял боевой лук, стрелу налаживая. Шаг сделал, второй.

– Аууу! – опять прозвучало, и заметно стало, как сизая тень в человека стала обращаться. В мальчонку малого, с копною волос, торчащих во все стороны. А лицо…

– Первуша! Братик! – вскричал Болеслав, маша рукой перед собой, пытаясь прогнать морок. Ибо не верил, что это брат его, много лет назад потерянный.

А отрок меж тем обернулся и прочь зашагал, но каждый шаг оглядывался, словно за собой звал.

И тут почуял Болеслав, как на плечо легла ему ладонь тяжелая. Вздрогнул от неожиданности.

– Сходи, посмотри, Болька… – прошептал Усыня, отечески хлопая по спине. – Я сон твоего брата названного постерегу. А ты сходи, не бойся. Там ты многое узнать сможешь.

И пошел Болеслав по лугу некошеному, васильки да незабудки ему кивали, холодной росою плача; порхали первые мотыльки, и запел соловушка ранний, а на душе так радостно стало, трепетно.

Будто что-то родное и близкое сердцу где-то рядышком ожидало.

Но закончился луг, и ушли-сгинули холодные тени. Пропал-исчез мальчонка, и темный лес распахнул свои объятия. Пахнуло хвоей и ряской болотной, зашелестел молодой клен листвою, склонился, и в кустах рябиновых что-то зашевелилось. Раздвинул Болеслав молодую поросль, а там сидит куцый волчонок белой окраски. Хотел уже натянуть лук Болеслав, но зверек голову поднял, и заметно стало, что в зубах у него какая-то палочка.

Положил волчок ее на землю, поскулил, повыл протяжно да в предутренней тьме и сгинул. Будто не было его вовсе.

Нагнулся Болеслав за палочкой и удивился. То была береста, бережливо в трубочку свернутая да ивовым прутком перетянутая. Раскрыл-развернул, а там буквицы.

«Сижу в темнице у Жирослава. Держит за воровку. Помоги, коли сможешь. Твоя Олеся». Эти слова долго вертелись в голове Болеслава, пока они ехали по лесу обратно в Ладогу.