Сказки старого Волхова

Как ремесленный человек, а не как гридень княжий. Сразу видно. Мальцов-то для службы ратной с десяти-двенадцати годков отбирают. Не взяли княжьи люди Болеслава в отрочестве, значит, не глянулся. И сложилась б жизнь его по-другому, кабы не попал в руки Семицвет чудодейный. А теперь ходил Болеслав неприкаянно, ожидая, когда сможет найти оставшиеся части клинка доброго и меч сковать волшебный.

Зима еще только наполовину перевалила, как отправились в путь Болеслав с Матвеем. Не усидели на теплом месте. Знали, что на берегу Волхова солнышко часто гостит и там, среди курганов норманнских, частицы меча чудодейного искать надобно.

Где свет и тепло – там чисто и светло. Снег подтаял, травка зеленая, а солнышко – доброе-доброе. Ну и чуял Болеслав отчетливо, что именно сейчас идти надобно, а не летом. Чуял и постоянно друга своего подзуживал. На сны какие-то ссылался, на вещие. Но такая свербинка-непонятка и Матвею быстро передалась.

Ну и славно, нечего сидеть на печи, словно дед столетний. Надобно кости свои размять да чужие слегка потревожить.

Не боялся Матвей ни холода, ни голода, а саму смерть называл сестрицей, потому и ее не страшился. Редкий воин до беззубой немощи доживает, чаще сильным да молодым уходит за кромку в Навь. А тому, кто каждый день чужую жизнь забирает и вовсе стыдно покоя вечного бояться. Тем паче, мертвых да истлевших. Да и не верил в опасность от них Матвей. Сказками да побасенками считал, однако взял с собой несколько стрел с серебряными наконечниками да пучок полыни.

Долго ли шли они по зимнику, то неведомо. Лес казался сказочным и волшебным. Черные ветки дерев лиственных белой каймой покрыты узорчатой, пухом лебединым, да студеным морозцем подернуты. Величавые ели качали лапами мохнатыми, и по ним синички да снегири прыгали-чирикали. Шустрый зайчишка в лесу прятался, уши трусливо поджимал, осторожно перебирая лапы. Далеко-далеко, в долине бесплодной, выли на луну голодные волки, отощавшие в холодную пору. А в низкой тени коряжистой, закрытой от света полностью, сам хозяин лесной прятался, но до весны спит он.

Ибо время лешего еще не пришло, зимой только Мара-смертушка да Карачун-студенец хозяйничают.

– Смотри, Болька, что за диво лесное! – показал рукой Матвей.

И, впрямь, – чудно! Струился среди леса ручей незамерзающий, вода темная булькала, пузырями к пологим бережкам расходилась. А кругом стояли дерева с сосульками, и тишь да гладь, безмолвие пустынное. Но ручей, хоть и горячий, – мертвым, неживым казался.