Братья-рыцари и камни Гроба Господня

Фарбьорн вспомнил, как хоронил его обезглавленное и истерзанное демоном тело и горестно вздохнул: Бьорн хоть и был в ордене уже больше десятка лет, но суровые законы орденского братства не изменили его характер. Сколько Халл знал Бьорна, тот всегда — как бы тяжело ему не было — старался оставаться жизнерадостным и полным надежд человеком. Для Халла Фарбьорна он был не только братом по ордену, но и верным товарищем по жизни и по долгим годам совместного плавания: «Упокой Господь его чистую душу!»

Фарбьорн взглянул на возвышающийся в носу шнеккера форкастль.

Теперь он был огорожен большими пехотными щитами, а на его площадке, в полном боевом снаряжении, постоянно находилось пять арбалетчиков и один из сержантов-конвентов. После той трагической ночи, что унесла жизни семерых братьев, это была вынужденная мера: кто знает, не вернутся ли снова те жуткие крылатые твари, не появятся ли они из-под облаков и не обрушатся ли на головы тамплиерам, как это было в прошлый раз?. .

«Храни нас, Господи, не дай погибнуть, помилуй и спаси!..»

***

Под грубым навесом, из свёрнутого в несколько раз запасного паруса, закрывавшего от посторонних глаз внутренности головного шнеккера, их было всего четверо.

Первым был рассудительный и хладнокровный Гуго фон Вайнгартен. Он был единственным среди них, кто хорошо знал эти земли и протекающую через них великую реку – единственный путь, оставшийся для них относительно свободным.

Вторым был Бернар де Торнье. Этот могучий бургундец то и дело касался головой державшей полог деревянной перекладины. Из-за бортовой качки это было неудобно, и он то и дело хватался за неё, одетой в кожаную рукавицу рукой.

Третьим был горячий, как огонь, Робер де Ридфор. Даже та опасная скорость, с которой шли корабли, казалась ему недостаточной, и он всё время бросал красноречивые взгляды на четвертого, находящегося под навесом мужчину – Филиппа Сен-Жерара, устало сидевшего на одном из расставленных вдоль бортов сундуков.

Казалось, он настолько ушёл в себя, что не замечал ни этих взглядов де Ридфора, ни всего остального, происходящего на корабле и за его бортами.

Все четверо были братьями-рыцарями, и все четверо были последней надеждой гонимого и безжалостно уничтожаемого, на огромных пространствах христианской Европы, военно-монашеского ордена.