Братья-рыцари и камни Гроба Господня

В этом не было ничего удивительного: рос он, поднимаясь с одной ступени на другую, вместе с его ростом вырастали по своей значимости и выбранные им цели его мести.

Главному королевскому советнику шёл уже пятый десяток лет. Он был солидным, много повидавшем на своём веку человеком, и ясно осознавал то, что большая часть его жизни была им уже прожита. Многое, из, казалось бы, незыблемого, за эту жизнь поменялось помимо его желания, но будь его воля — он этим изменениям поспособствовал бы всем, чем только мог.

Целой череде событий, свершение которых он мысленно приветствовал, он был свидетелем, за другими следил издалека. Окружающая его реальность менялась, и на его взгляд, она однозначно менялась в лучшую сторону.

Если хорошо подумать и вспомнить всё не пустое, но действительно весомое и взвесить на чашах весов Божьей справедливости, то многое из того, что произошло за бурные годы его жизни, для Гийома де Ногаре несло в себе некий сакральный смысл, глубоко скрытый от постороннего понимания.

Да вот взять хотя бы крестоносцев. Потеряв в своей приземлённой алчности, так громогласно объявленное ими единство в защите Святой Земли, они были окончательно выбиты сарацинами из завоёванного ими и за двести лет застроенного их многочисленными крепостями и замками Леванта. Теперь, утеряв весь изначальный смысл своего существования и не найдя нового, они вынуждены были искать себе надёжного пристанища и защиты у европейских государей. За это же время претерпело существенное изменение и положение верховных понтификов — этих неподсудных людской морали покровителей крестоносного воинства.

Пребывая в своих неустанных интригах, замешанных на крови и амбициях получения вселенской власти, они скатились от триумфа Каноссы, символизировавшего период их наивысшего могущества, до позорного плена Ананьи — ставшего зримым символом их нынешнего бессилия и приближающейся деградации.

Он же — Гийом де Ногаре — наоборот, выбившись из легистов, являлся теперь не только главным королевским советником и хранителем большой королевской печати Франции, но был ещё и близким, доверенным другом очень честолюбивого и, вместе с тем, грозного и хитрого французского короля Филиппа IV Красивого.

..

Это, пожалуй, было главным достижением его, полной на знаменательные события и свершения жизни, которым грех было не воспользоваться для свершения задуманной им мести, и он этим достижением воспользовался умело и полной мерой.