Братья-рыцари и камни Гроба Господня

Однако же — это уже слишком даже для такого мастера, как старший кормчий Халл Фарбьорн! Не зря же он на вечерней заре приказал убрать паруса и перейти на уполовиненное число вёсел, — Бьорн Бардайл прикинул расстояние до левого берега и немного доработал рулем, беря ближе к середине реки. — Мастер Фарбьорн, конечно же — прав. Всё бывает. Бывает и такое, что на реку резко опускается туман, и видимость практически исчезает — тогда любая, скрытая под водой мель или притопленный одним концом топляк могут сыграть с кораблём злую шутку.

..»

«Ничего, с Божьей помощью мы как-нибудь избежим и мелей, и других неприятностей, которые так любит подстраивать река. Всё это — сущие пустяки, в сравнении с теми проблемами, что нам могут доставить местные сеньоры. Они-то сейчас как раз будут пострашней любого тумана и самой коварной ме́ли!..» — отпустив одной рукой весло, кормчий перекрестился. Потом, по старой привычке, он положил ладонь на левую половину груди его стеганного чёрного пурпуэна — туда, где на ней был нашит красный шёлковый крест ордена Храма.

Бьорн Бардайл поступал так всегда, когда хотел получить духовную защиту со стороны своих братьев. Он делал это даже в тех случаях, когда их рядом с ним не было — в трудные минуты ему важно было ощущать, что он не один, что пусть и незримо, но с ним рядом всегда стоит святая рать тамплиеров. Раньше он касался своей ладонью нагрудного креста лишь когда видел угрозу, но со временем эта привычка перестала зависеть от того, что Бьорн видит непосредственно перед собой.

Она стала интуитивной — он брался за нашитый на груди крест всегда, когда чувствовал надвигающуюся опасность...

Святой крест тамплиеров — тот самый, что был рождён из кусков разорванной в религиозном порыве красной сутаны понтифика Гонория Второго, когда он благословлял орден Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова на освобождение Святой Земли и Гроба Господня! Бьорн Бардайл хорошо помнил эту историю, не раз упоминавшуюся капелланом в их орденском доме.

Этот крест дал ему слишком многое, чтобы не верить в его силу и сейчас, когда всё было направлено против ордена и оставшихся преданных ему братьев.

Распластавшаяся на нагрудном кресте ладонь, казалось, согрела сердце даже через стёганную ватой ткань пурпуэна.