Вязь времен-2. Стань моей тенью

Я осознала себя как личность, лишь усевшись за стол и приступив к свадебному пиру. Еда подействовала отрезвляюще, а вино вообще почти вернуло здравый рассудок – обратное действие, которому я только обрадовалась.

«М-да, свадьба пела и плясала», – констатировала я мысленно, озираясь по сторонам. Главный зал Скай-Холла, и в будни довольно чистый и ухоженный, этим вечером сверкал совершенно несредневековой чистотой. Кто-то из армии слуг (натасканных, надо сказать, отменно), отскреб копоть со стен возле очага, и развесил всюду гобелены.

На гобелены я пялилась с особенным любопытством. Образцы ткацкого искусства попадались мне раньше только в музеях, и все они, как на подбор, были бледными и выцветшими. Казалось, довольно слабого усилия, чтобы они рассыпались в прах. То, что висело по стенам Скай-Холла, не имело ничего общего с ветхими историческими ценностями.

Эти гобелены переливались глубокими и яркими красками, причем оттенки безукоризненно дополняли друг друга. Мягкая поверхность шерсти и отлив атласных нитей создавали уникальный эффект объемного изображения.

От порывов сквозняка из окон гобелены колыхались, и тогда изображение оживало. В неизвестном направлении мчались всадники, вокруг них изгибались в прыжках мускулистые собачьи тела, я даже, как будто, слышала звук охотничьего рога.

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение, но звуки не исчезли. Пришлось покинуть уютный гобеленовый мирок и возвратиться к суровой действительности. Оказалось, в замке намечается концерт. Прослышав (уж не знаю, из каких источников), что у нас свадьба, к нам нагрянули бродячие комедианты.

Однажды я поинтересовалась, как давно эти прародители современной богемы пустились в свое бессрочное путешествие, и не смогла получить ответа. Во всяком случае, теперь я узнала, что к моему появлению в средневековой Англии они уже вовсю колесили по окрестностям.

Их было всего четверо, но шума они создавали на целый струнно-духовой оркестр. При этом каждого музыканта нечто неуловимое роднило с его инструментом.

Рыжий мужик прижимал к груди нечто напоминающее лютню. Свои прозрачные песенки распевала флейта в руках молчаливого парня. Черный, как безлунная ночь, цыган средних лет виртуозно жонглировал бубном, и бубен в его руках, поистине, творил чудеса. А у самой стены могучий краснощекий детина грубо терзал волынку, и она протяжно стонала под его толстыми пальцами.

Я обратилась в слух. Если и было что-то, способное по-настоящему меня порадовать, это средневековая музыка.