Скотий Бог. Мать-медведица

И говорит по-человечьи оборотень, щелкая острой пастью:

— То дочь твоя, Крива, мне услужила! Коли перекидываются волхвы, все кости у нас выкручиваются, шкура переворачивается. А дочь твоя мне, как курю, шею свернула. Не помер я, да обратно не могу вернуться. Сломала шею, и теперь или я пёс с человечьей головой, или псоглавец. Но Влас я, волхв Велеса, и коли сожжете меня, мой Рогатый Отец покарает вас так, как ни одна ревунья не смогла. Я зла не хочу. Лишь плату требую.

— А от девки-то нашей хочешь чего, чудище?! — плачут родители Веселины.

Зверь к ним голову повернул, те отшатнулись.

— Весела за сестру просила, чтоб роды я принял. Баяну я на свет помог появиться, имя дал и свою рубаху, как отец. Она мне обещала всё, что хочу, дать.

— Вот дура! — горько заплакала мать и Влас, не удержавшись, раскрыл в усмешке пасть. Согласен с тем он был. Он оперся на посох и от чужих глаз закрыл лицо звериной шкурой.

— С тебя, Крива, прошу я Уладу. Со мной она пойдет, и о всех горестях своих забудет.

— Не дам, — закричал дедка, — ишь что удумал! Чтоб ты её волком задрал? Не будет того!

Согласно зашумела толпа, а Улада вдруг сделала шаг вперед и со злыми слезами обернулась на Крива, тыча в того пальцем:

— Пусть лучше медведи меня задерут, пусть волки кости обгладают! Пусть в лесной тени я русалкою стану, чем под тебя, трухлявый пень, еще хоть раз лягу!

Не ожидал такого Крива.

И местные не ожидали — с такой надеждой баба говорила о своей погибели, что сразу ясно стало: не врет.

— Ах ты, седая башка! — напустилась на Крива мать Улады с Веселой, да и сама Весела кулачки сжала.

— Ах ты, псина подколодная, змий проклятый!

— А ну тишь! А то выпорю!

— Да ты догонь сначала, колченожка!

— Порядок, — прорычал Влас, и все затихли. Повернулись к нему наконец, без страха, да с интересом и почтением, ибо стало ясно — от богов ведун говорит и правду острым ножом вскрывает, как болезненный нарыв. А как гной выйдет, так всем легче станет жить без этой погани. — Долг платежом красен. Мог бы я, Крива, твою жизнь попросить, но Велес — добрый бог.

Оттого прошу я твою сноху. Вижу, сама она согласна со мной идти. Пустишь?

— Пущу, — шикнул дед сквозь зубы, — ступай. Да внучка мне отдай!

— Не быть этому, — прежде, чем начались слезы-всхлипы, прервал его Влас, — за грех твой не видать тебе больше внука. Он — пасынок мне, Велесу — внук, тебе не принадлежит, и не тебе решать. Я в крови его умылся, я пуповину его под дуб закапывал, я своё нательное дал.