Берсеркер

На тлеющие угли начали пригоршнями, горшками и корзинами кидать землю. Уголья, потрескивая, еле слышно звенели, когда комья, падая, их раскалывали. Земля под нашими ногами была горячая-горячая, будто погребальный огонь не до конца умер, и павшие снизу ещё дарили нам своё живое и доброе тепло… Наносив достаточно земли, мы деревянными лопатами и железными заступами обточили её в холм средней возвышенности, который покрыли заранее снятым дёрном с космами длинной зелёной травы.

К полудню нельзя было и сказать, что ещё вчера на этом месте были большой дом, сарай, огород, забор и давно протоптанные тропинки.

Перед отплытием хозяин поднялся на вершину холма… Вчерашним днём он несколько раз нырял туда, куда упал за борт. Выплывал, тряс волосами, отплёвывался, нырял опять — и достал-таки со дна поцарапанный синий меч.

Теперь меч был у него в руках. Тоже без ножен.

На холме хозяин простёр синий меч рукоятью к чистому небу, а острием вниз — в землю меж широко расставленных сапог. Хозяин стоял долго, с искажённым лицом, держа меч подрагивающими от напряжения руками. Пока, наконец, не возопил на всю окрестность что-то вроде:

— Во-ода-ан!

И одним движением вогнал меч в холм — так, что рукоять скрылась глубоко в земле…

Мне долго уже снится эта история.

Я проживаю её вновь и вновь. Давно умер мой хозяин, и я сам старик. Ненавидел ли я его?.. А разве может слабый душою раб не ненавидеть своего неволителя?

Добавлю-ка ещё, что на пути из той деревни мне всунули сменную одежду. Худоватую, но чистую и целую, да вонючее одеяло из не до конца выделанной овечьей шкуры — правда, у людей моего хозяина было не лучше.

Я стал меньше мёрзнуть, лучше спать и получать еду чаще…

Я мечтаю, что однажды вернусь в Рим или, того лучше, в Константинополь и расскажу все свои истории, приключившиеся здесь. Геродот, Пифей Мессалийский и прочие авторы дали основу основ в познании Гипербореи, но они не ведали, как по-настоящему может удивить эта великая страна.