Берсеркер

Казалось, тот, кто смеялся внутри него, делал это впервые и только пока подражал человечьему смеху — как делает ворон, грач или сорока.

Людоеды зарычали громче, стараясь заглушить хозяина, но в их ор и вопли острыми ножами вбивалось дробное его:

— Ха, ха, ха…

Отсвет пожара с берега сверкнул полосой на влажном лице хозяина, на немигающих стеклянных глазах и зубах под усами.

Хозяин прыгнул, перелетев чуть ли не полкорабля.

Палубные доски даже не скрипнули под его пятами, а ведь когда он только прохаживался по своим кораблям, стонали все их швы.

За борт от, как спел бы поэт, секиры милосердного поцелуя выпало с семерик людоедов, не успевших очнуться.

Надо отдать им должное — никто не стал убегать, выскакивать в волны. Всей толпой они ринулись на хозяина с его людьми, и тот косил, косил их бреющими круговыми ударами, мокрый уже от крови, не от речной воды. Буднично и поэтому пугающе гляделось то, как отлетает от туловища рука или нога — так сук отлетает от полена при таком же ударе топора. По всей палубе лежали валы из человеческих тел и тёмных звериных шкур, а кожаные штаны топтали, давили их…

Людоеды бились всё отчаяннее, всё с большей злостью, понимая, что исход меняется.

Один из них заметил моё убежище и двинулся ко мне с топором наперевес. Я со страхом вжался в доски… Что-то ткнулось в бедро. Это был большой и длинный железный болт, который крепили грузом к канатам.

Людоед споткнулся возле соседнего сидения — или под корабль попала очередная волна — и это спасло меня.

Лезвие топора прошло мимо моей головы.

Туда, где в теле человека сердце. Как кинжалом — правда, болт зашёл лишь наполовину.

Людоед замер, словно от неожиданности. Начал было опадать на меня — но в одно мгновение сорвался с палубы в реку под ударом секиры.

За людоедом стоял хозяин и щерил на меня длинные, серые зубы, мокрые от текущей по бороде слюны. Круглые белые глаза его выпадали из орбит, а зрачки в них метались малыми чёрными зёрнышками.

Это стоял по-прежнему не тот хозяин, коего я знал по своей новой жалкой жизни… Стоял весь коричнево-красный, точно облитый масляной эмалью, с блестящими, ритмично вздымающимися на всём торсе, волнующимися при каждом вдохе-выдохе мышцами.

Потом мне рассказали, что это называется берсерк или берсеркер — таинственное, особенное состояние, когда избранные воины призывают божественную правду себе в помощь.