Сказание о пустыне

Пришло время порадовать его новостями…

…Вот только он совсем не рад.

– Ты уверена? – лицо становится строгим. Жестким. Он словно отдаляется. Разве так должен мужчина встречать весть о скором появлении ребенка?

– Крови не приходили уже семь недель, повитуха говорила, что это самый верный знак.

Набрасываю на плечи покрывало. А муж встает и ходит по комнате. Быстрые, широкие шаги. От стены до стены. Он молчит, а в моем сердце поселяется страх. Что, если аттабею действительно не нужны дети? Что, если я расстроила его? Рассердила? Что будет со мной? И с ребенком?

Неожиданно муж останавливается.

Замирает напротив меня и опускается рядом. Движения его становятся плавными. Он протягивает руку и заставляет посмотреть на себя.

– Я не сержусь. Не на тебя. Мне стоило быть осторожнее. Ты еще молода и очень хрупка, а я не хочу потерять свой цветок, едва обретя его.

Смысл слов доходит до меня не сразу, но затем страх отступает. А сердце снова наполняет жар. Он боится потерять меня! Значит, дорожит. Значит, я нужна ему.

Сильные руки снова заключают меня в объятия. Качают, словно я сама ребенок. Аттабей нежен. Он никогда не был груб, но сейчас нежен и ласков, как никогда раньше. И в его руках я знаю, что любима…

…Время идет. Шепчутся пески в пустыне. День сменяет ночь. Неделя неделю. Проходит месяц, за ним еще один, и еще…

…Меня больше не волнует, кто хозяйка в доме аттабея. И я даже рада, что все заботы лежат на плечах свекрови. Узнав новости, она оставляет меня в покое. Не говорит, не смотрит, а стоит зайти в комнату, сразу же выходит.

Но мне все равно. Пусть для нее я остаюсь тенью, но не для мужа. Не для слуг, которым он поручил окружить меня заботой. Впервые так много людей думают обо мне, о моих желаниях, стараются помочь. И я радуюсь. Улыбка не сходит с лица, и все вокруг видится в золотой дымке. Я наслаждаюсь каждым мгновением каждого дня и не думаю о будущем. Отгоняю тревоги. И дурные мысли. Все неважно. Не сейчас. Почему хотя бы раз в жизни все не может быть прекрасно?. .

…Моя сказка заканчивается однажды ранним утром, когда тупая боль пронзает поясницу. Надира, спящая со мной в одной комнате, сразу же вскакивает. Сдергивает с меня покрывало, а затем распахивает дверь и кричит:

– Началось!

И весь дом приходит в движение.

Раздает топот слуг, указания, звон посуды. Комната неожиданно заполняется женщинами. Они поднимают меня, обтирают чистой тканью, надевают свободную рубашку. Вскоре приходит повитуха. Все происходит стремительно.