Сказание о пустыне

Будь осторожен, аттабей, ибо я редко ошибаюсь…

Сейчас аль-Назир согласился бы со стариком, если бы мог. Прославленный мудрец пустыни действительно не ошибся. Пусть его предсказание и настигло аттабея на сорок третьем году жизни…

…Длина ночь пустыни. И тянется она бесконечно. Особенно когда ждешь рассвета. Когда слушаешь прерывистое дыхание и молишься, чтобы оно не оборвалось. Когда каждая пауза между выдохом и новым вдохом кажется последней.

Я держу руку мужа и смотрю в окно. На темное небо, усыпанное звездами.

Я прошу Небеса о милости. Чтобы они сохранили жизнь моему Льву. Чтобы не забирали его у меня. Я сделала все, что было в моих силах. Зашила и обработала рану. Определила яд по признакам заражения. Нашла противоядие. Правильно рассчитала дозу. Теперь оставалось лишь ждать…

Мухаммад говорил, что люди часто умирают под утро. Что-то меняется в теле человека. И тяжелые больные неожиданно уходят. Также легко умирают младенцы. Именно в предрассветный час. Когда свет звезд меркнет, а солнце еще не занимает свое место, и ночь кажется особенно темной.

Я жду… Жду этого часа и молюсь, чтобы мне хватило сил заметить нужные признаки и помочь мужу. Я ложусь рядом с ним и кладу голову ему на грудь, чтобы слышать биение сердца. Смотрю в окно, чтобы видеть звезды и цвет неба. Я смогу. Должна суметь. И тогда, когда звезды снова сведут нас вместе, я расскажу звездочету, что смогла пережить бурю.

– Великое Небо, если он выживет, я уйду в пустыню. Я отдам свою жизнь, чтобы он мог жить. Только не забирай его.

Прошу.

На губах остается соленый привкус. И небо расплывается перед глазами. Но я все еще слышу стук сердца. Частый и сильный. Мой Лев борется. Главное, чтобы ему хватило сил. Чтобы он выдержал эту борьбу…

…Рассвет все-таки наступает. Сначала небо кажется черным. Но затем начинает светлеть. Медленно, едва заметно. Оно становится фиолетовым, затем синим. А на востоке окрашивается розовым и желтым. Начинается новый день, и аттабей все еще дышит.

Я глажу его лоб. Жар спадает.

А стук сердца становится медленнее и ровнее. Кризис пройден. И тяжелое забытье сменяется здоровым, крепким сном. Ровное дыхание звучит как музыка.

Слезы снова катятся по щекам. Я так и не научилась быть сильной. Надира заглядывает в комнату и испуганно замирает, глядя на меня.

– Господин…

– Он жив, – вытираю лицо рукавом абайи и повторяю громче: – Он жив. Лихорадка прошла. Все будет хорошо.

Служанка громко выдыхает и убегает раньше, чем я успеваю ее остановить.