Княгинины ловы

– Рогатины свои возьмем, – напомнил Первак, – оно надежней, и броню, княже, надо бы надеть. Весной зверь голодный, свирепый, в броне оно надежней, – Первак всегда все стремился продумать заранее.

– Заладил, надежней да надежней, – передразнил Пахомий. – Стану я на ловы броню на себе таскать, нас толпа какая, а медведь один, чего бояться? Вы, как хотите, – запальчиво заявил он, – а я в броне не пойду.

– Подумаем, – откинулся назад Димитрий, блаженно закрывая глаза, – до завтра еще дожить надо.

– И то верно, сегодня на пиру еще погуляем, хмельного их отведаем, – повеселел Пахомий.

– И на меды сильно нечего налегать, чай, не дома, – неугомонный Первак и здесь одергивал дружка.

– Ты, Митька, свету белому радоваться не умеешь, – пробурчал Пахомий.

– Зато ты больно весел, на двоих хватит, – не уступал Первак.

– Ну, будет вам, опять сцепились попусту. Как княгиня-то здешняя вам?

– Баба как баба, ничего особенного, я-то уж думал …, – и Пахомий пренебрежительно махнул рукой, – правда, грудастая, может, она этим и берет.

Боярин для смеха толкнул грудью князя в плечо, оба расхохотались. Первак лишь кисло улыбнулся, он с детства стараниями матушки имел искренний страх перед грехом, и похабные разговоры не любил.

– Гляди, ты, праведник-то наш весь наморщился, – поддразнил Пахомий, – надо было с чернецом в скит идти, а не с нами на ловы.

– Ежели б можно было с таким балаболом, как ты, князя оставить, так, может, и ушел бы.

– Как тебя дома терпят такого нудного, подружью небось заучил? – хмыкнул Пахомий. – Покуда с десяток молитв не прочитаете, на постель с собой не кладешь. Вот деток у вас и нет, когда вам – у вас то посты, то молитвы.

Лицо у Первака побагровело, на лице заходили желваки, крепкий боярин двинулся на обидчика как раненый шатун. Князь понял, что Пахомий зашел слишком далеко в своих насмешках, и кинулся разнимать дружков.

– Уймись, Димитрий, уймись! – безуспешно взывал князь к тезке, хватая Первака за руку.

– Прости меня, дурака, – прокричал и Пахомий, не столько из страха, сколько от стыда. Он и сам понял, что шутя, ударил по самому больному. – Сам же сказал, что я балабол, сначала мелю, потом думаю.

Первак тяжело вздохнул, развернулся и, не промолвив ни слова, сел в углу.

– Ополоумел что ли?! – зашипел на Пахомия князь.