Княгинины ловы

– Не надо, – отказал Гордей, – вон уж Чурила с холстиной летит.

– Что случилось?! – сверху с оврага, откуда совсем недавно скатился Димитрий, на поляну спешили Пахомий и Первак, за ними бежал Найден.

– Князь Чернореченский меня спас, он медведицу заколол, – затараторил Ростислав, рукой показывая на убитого зверя, вокруг которого, жалобно скуля, бегали медвежата.

– Поменьше, чем мой, будет, – рассматривая тушу медведицы, хвастливо бросил Найден.

– Значит, завалили-то медведя? – спросил Димитрий, поднимаясь на локтях.

– Воевода Найден его с первого удара прямо в сердце, – с уважением в голосе подтвердил Первак.

– А я вот с первого-то раза промазал, мечом пришлось добивать, – Димитрий невольно поморщился от боли.

– Говорил я тебе, надень броню, – не смог удержаться от упрека Первак, помогая Гордею перевязывать князя, – теперь зараза такая заживать долго будет. Звериная рана не то, что от меча, – дольше затягивается.

– Ну, раскаркался! – возмутился Пахомий. – Заживет, и следов не останется, не впервой.

– Что ж ты, Ростислав, убег-то? – как можно мягче спросил Димитрий Заозерского князя.

– Я больше так не буду, честное слово! – опять глотая слезы, прошептал мальчик. Его искреннее раскаяние тронуло Димитрия.

На поляне показался главный ловчий Гаврила, красный от долгой и быстрой ходьбы. Тыльной стороной ладони отирая пот со лба, он в недоумении остановился перед медведицей:

– Вот это да! Откуда ж здесь мамка с сосунками? Видать, мы на границе их владений: ельник, видать, хозяина удел был, а дубрава – медведицы.

– И медвежат возьмем, мои будут, – капризным голосом пропел Ростислав, он снова превращался в баловня.

– Да, знатные ловы, ох, знатные! – Гаврила светился от радости. Два медведя за один раз, да в схватке один на один с такими богатырями, он и не ждал того. Будет, что порассказать.

Димитрия подняли на ноги:

– В седле-то ехать сможешь? – участливо спросил Пахомий.

– Смогу, вон уж и кровь почти не сочится.

– Нет, – возразил Первак, – хуже может стать, надобно князя в сани уложить.

Пахомий что-то хотел возразить, но Гордей встал на сторону Первака:

– Не храбрись, княже, поезжай в санях.

Гордей был воем угрюмым и неразговорчивым, не лез ни к кому с советами, пока его о том не спрашивали. Князь доверял ему как себе, уже готовый отмахнуться от Первака, Дмитрий согласился с Гордеем:

– Ну, сани так сани.

[1] Доброхоты – добровольцы, разведчики.