Люди гибнут за...уголь?!

Его мясистые губы расплылись в торжествующей улыбке.

- Нет! Величайшее сокровище Свободных графств - уголь. Единственное "ничейное" месторождение. И, говорят, самое жирное. В случае чего, здесь можно будет наделать пороха, чтобы весь мир взорвать - и ещё чуть-чуть останется. Как думаешь, стоит из-за такого драться? - подмигнул Луиджи.

"А стоило бы драться за богатейшее нефтяное месторождение?" - так и норовил спросить я, но, к счастью, удержался.

- Думаю, что да, - кивнул я.

- Вот именно.

Тащите аркебузы, парни! - скомандовал Луиджи, взбираясь на груду камней.

Он станцевал нечто торжествующее и задорное, но в самом конце едва не упал. Высоко задрав правую ногу, он замахал руками, бешено закрутил головой и зашатался. Череда безумных телодвижений вернула ему равновесие - но ненадолго. Только-только переведя дух и отерев трудовой пот со лба, он не учёл тяжести своего тело - и камень под ним сперва зашатался, а потом и вовсе ухнул вниз. За ним устремился и сам бедолага Луиджи, на прощанье с "вершиной" всплеснув руками.

- Допрыгался, Лягушонок, - захохотал Арлекино.

От этого смеха задрожала наша "стена" - и, признаться, теперь она казалась скорее жалкой, чем величественной. Да и камни в любой момент готовы были "пойти по своим делам". А если это случится в самый опасный момент боя? Или вообще - мы окажемся под построенными своими же руками баррикадами? Вот жуть-то!

- Знаешь, Арлекино, мне даже как-то не по себе, всё...

В этот раз я был настолько погружён в свои размышления.

Очень важные размышления, между прочим, глубокомысленные, тонкие, лирично-пафосные даже: "Мы все умрём! А! Боже!!! Мама!" - и потому не успел увернуться от "ободряющего" хлопка.

Я повалился наземь, пропахав немаленькую борозду носом и передней челюстью. Признаться, уверенности поприбавилось: если уж Арлекино на нашей стороне - среди врагов бояться некого!

Нету ведь Арлекино среди врагов, нету...

- Мой ход, брат. Ты его и так чересчур бережёшь.

- Согласен. Начинай.

- Смейтесь! Смейтесь! - с деланной обидой всплеснул руками Луиджи, отряхивая со своих тёмно-синих штанов пыль.

Как я успел заметить, он был чистюлей и модником. Театральным жестом смахивая пылинки и пёрышки, мечтал о подвигах и славе, тяготился войной с такими же наёмниками, как и он сам - и в этом оказался полной противоположностью Арлекино.

Великан, похоже, радовался жизни такой, какая она есть.