Огнедышащий век, книга 2

Блестели нарядные полосатые халаты из парчи и китайского шелка. Бывшие голодранцы важничали, соревнуясь друг с другом нарядами. Руководил праздничным действом богатый толстый сарт в роскошной белой бухарской чалме.

В одной из комнат дома помощники сарта уже наряжали хорошенького мальчика-танцора, превращая его в девочку. Сплетали длинные волосы в тощие как крысиные хвостики косички, подводили по-женски глаза и брови, обвешивали фальшивыми золотыми и серебряными монетами оригинальный женский костюм, в котором бача должен был выступать перед мужской публикой.

Наконец все расселись; его вывели и усадили на ковер в центре комнаты. Рядом поставили чайник и чашку. Собравшиеся смотрели на ребенка жадно горящими глазами. В чашку церемонно налили китайский чай. Бача взял чашку, гибко поднялся и стал обходить круг, плавно взмахивая руками, раздавая направо и налево улыбки и нежные взгляды присутствующим. Большие красивые черные глаза его под нарисованными бровями глядели ласково и многообещающе.

Звали его Бобур. Любители детской красоты таяли от удовольствия, поддерживая похотливыми криками этот безнравственный театр. Кто-то нетерпеливо ударил в бубен, но тут уже толстый сарт возмутился и сделал ему суровое внушение, мысленно проклиная неотесанную чернь, с которой его угораздило связаться. Представление только началось, и он не хотел, чтобы его испортили.

Все вокруг послушно зашикали, призывая друг друга к сдержанности.

Мальчик выбрал одного из зрителей, краше остальных и преподнес ему в танце свою чашку с чаем.

Высокий, плечистый молодой арабакеш, которого по внешности можно было принять за богатого бека, вскочил, от волнения красный как рак, снова сел и почтительно принял из рук бачи чашку. Залпом выпил и всыпал в нее горсть монет, которую выгреб, не глядя, из халата.

– Будь счастлив! – закричали зрители, а мальчик нагнулся и поцеловал ему руки.

Пока он поил чаем остальных гостей и собирал свою жатву, принесли гашиш и по комнате поплыли клубы дыма.

Глаза остекленели. Вновь, уже с полным правом ударил бубен, и заиграла флейта. Бача закружился по комнате легкими прыжками, иногда останавливаясь возле какого-нибудь гостя и кокетливо ему гримасничая. Его хватали, чтобы поцеловать полы одежды, совали в руки монеты, умильно улыбались. Ситуация начала выходить из-под контроля. С приклеившейся к лицу отчаянной улыбкой он вырывался и упрямо продолжал свои пляски.