Чистая нота

Тростниковая самоделка, конечно, не выдержала такого испытания и рассыпалась под его ногой в труху.

Пронзив напоследок Дерека взглядом болезненно-острым, бледный Грэхард резко развернулся и унёсся в дом — лишь плащ взвился полами ему вслед.

Не дождавшийся ни выговора, ни наказания Дерек растерянно хлопал глазами, не понимая, нужно ли ему идти следом — или, наоборот, он этим только нарвётся на дополнительный гнев.

Так ничего и не решив, он опустил глаза, глядя на рассыпавшуюся на кусочки дудочку.

Инструмент был простеньким и слабым, но Дерек успел к нему привязаться, срастись с ним сердцем — он доверял этой хиленькой трубочке все свои сокровенные чувства, и поэтому теперь ему было больно видеть её такой.

Встав на одно колено, он аккуратно собрал самые большие кусочки.

На глаза навернулись слёзы — даже не столько из-за того, что он влип в неприятности, и было ещё неясно, чем ему грозит гнев его господина, сколько из-за этой тоски по погибшей подруге. Пусть несовершенной, пусть хриплой и отчаянно фальшивящей, — но подруге.

Он не успел её всерьёз оплакать — над головой раздалось серьёзное и глухое:

— Пойдём-ка, парень.

Дерек вскинул глаза: над ним стоял почему-то не ушедший за Грэхардом Брайт.

Вскочив, Дерек нервно поёжился, ожидая самого дурного.

Брайт, видимо, разгадал его мысли — это было несложно, потому что Дерек совсем не умел скрывать своих чувств, и его страх читался с его лица вполне отчётливо, — и ворчливо пояснил:

— Да не собирается тебя никто наказывать.

— И добавил: — Разговор есть.

Зажав в кулаке один подобранный осколок дудочки, Дерек кивнул и пошёл вслед за Брайтом.

Тот привёл его в свою комнату — ему как командиру и наставнику принца полагалась своя, пусть и небольшая, но отдельная.

Усадив Дерека на единственный стул и сам усевшись на кровать, Брайт, однако, не спешил начать разговор, мрачно глядя куда-то в окно. Дерек украдкой понаблюдал, как хмурится его выразительное лицо, на котором первые морщины нарисовали рельефный и мужественный узор.

Брайт всегда его пугал — своей строгой манерой, суровостью и нетерпением к малейшей небрежности со стороны своих подчинённых, — но и вызывал восхищение своим боевым мастерством и мудростью.

Меж тем, собравшись, наконец, с мыслями, Брайт заговорил:

— У его высочества до тебя ординарцем года три был один славный марианский парнишка, — Дерек удивился тому тёплому оттенку, который в этот момент прозвучал в голосе сурового воина.