Скиталец: Птица певчая

— Вы правда думаете, что Проклятье могло дать ему крылья? — Спросила она вдруг, преодолевая робость.

Морен кивнул.

— Да, такое случается. Многие, кто слышал вой проклятого в ту ночь, говорят, он был похож на крик птицы. Полагаю, ваш отец стал сирином.

— Кем?

— Это такой вид проклятых. Я мало что о них знаю, так как встречаются они крайне редко. Правда, прежде считалось, что ими становятся лишь девушки.

— Девушки? — удивилась Ирина. — Но мы говорим о моём отце…

Морен не дал ей закончить:

— Я не знаю наверняка, что пробуждает в сиринах Проклятье.

Поэтому не могу утверждать, что для мужчины стать одним из них невозможно. Скажу лишь, что я таких не встречал.

Ирина молчала. Морен же наблюдал за ней, ожидая, на какие мысли наведут её его слова. Но закончив размышлять, она невесело усмехнулась и произнесла с горечью:

— Как иронично. Знаете, я всю жизнь ощущала себя птицей в клетке. Мечтала вырваться из этого плена, улететь прочь отсюда. А теперь вы говорите… — Она не закончила мысль и отвернулась.

Взгляд её был направлен в даль, туда, где высокая трава, казалось, соприкасается с небом. — Неправильно так говорить, но с его смертью я ощутила свободу.

Морен сразу же понял, о ком речь.

— Странно, что отец не выдал вас замуж.

— О-о-о, поверьте, он пытался. — Её голос стал грубее. — И неоднократно. Но я умело отваживала от себя женихов. Я всегда хотела большего, чем уготованная мне участь рабыни при тиране отце, а затем и муже.

Наверное, это большее я и получила в лице обязательств перед моими людьми и землями.

— У вас прекрасные сады. И весь Тихомир просто чудесен.

Она тепло улыбнулась ему.

— Спасибо. Ваши слова много значат для меня.

Но затем она отвела взгляд и лицо её вновь застыло надменной маской.

— Найдите убийцу моей матери, — произнесла она холодным, будто бы чужим голосом: — Я не за разговоры вам плачу.

Отдав приказ, графиня ушла прочь, оставив его одного на краю сада.

Не озвученный вопрос, с которым Морен и приехал к ней, так и остался висеть в воздухе. Из травы, привлекая его внимание, вспорхнул рябой воробей. Заливаясь звонким чириканьем, он полетел над полем, и на его зов откликались и поднимались собратья. Вместе они унеслись куда-то вдаль шумной разнопёрой стаей.

До ночи Морен осматривал местность, объехав все поселения Тихомира, и даже наведался в парочку корчем, не особо рассчитывая на успех.