Скиталец: Птица певчая

Руки её дрожали от гнева, как и голос, когда она произнесла:

— В чём вы обвиняете меня?!

— Я не обвиняю…

Что-то тяжёлое с грохотом и треском ломающего дерева рухнуло в коридоре. Ирина скривила аккуратный носик и кинулась на шум, то ли позабыв про Морена, то ли воспользовавшись шансом прекратить их спор. Морен поспешил за ней.

Та самая служанка, что носила в себе ребёнка, сидела на коленях наверху лестницы, а перед ней лежал портрет, наполовину укрытый чёрной тканью. От падения искусная резная рама развалилась, и девушка тщетно пыталась соединить разошедшиеся углы.

Руки её дрожали, как и тонкие плечи, а стоило ей увидеть Ирину, как по её щекам немедленно побежали слёзы.

— Пожалуйста, простите меня!

— Что здесь происходит?! — жёстким тоном прервала Ирина её мольбы, приблизившись к картине.

— Я лишь хотела протереть пыль.

Ирина схватилась за полотно и дёрнула его на себя так резко, что случайно ударила служанку по щеке. Та всхлипнула, прикрывая ладонями краснеющую кожу, пока графиня кричала на неё:

— Я приказала его занавесить! Никто не просил тебя к нему лезть!

Морен же не мог отвезти глаз от портрета.

На нём был изображён мужчина, которого он никогда не видел при жизни, но в котором, даже в мельчайших деталях, угадывалось феноменальное сходство с дочерью. Тот же серо-голубой оттенок радужки, те же высокие скулы, те же родинки на щеке и белоснежная кожа, оттеняемая пепельно-тёмными волосами. У него они также вились, и аккуратная чёлка падала на большие, как и у Ирины, глаза, обрамлённые пушистыми ресницами. Граф был очень красив, но его красоту портил надменный взгляд и приподнятый в презрении уголок губ. Художник отобразил их столь искусно, что впору было поверить, что это зеркало и отражение живого человека в нём.

— Найди кого-нибудь из мужчин и уберите его с глаз долой! Его и все остальные! — Ирина продолжала кричать, размахивая полотном перед лицом служанки.

— Но ваша мать… — пролепетала та, но немедленно умолкла, стоило графине замахнуться вновь.

— Не смей даже заикаться о ней!

— Ирина.

Морен лишь позвал её по имени тем же мягким и спокойным тоном, каким всегда обращался к ней, но это подействовало. Графиня замерла, грудь её тяжело вздымалась, но краска ярости медленно отливала от лица, возвращая ему прежнюю белизну.

Взмахнув рукой, она одним движением накрыла лежащий на полу портрет тканью и быстро зашагала прочь, дальше по коридору.