Скиталец: Птица певчая

— Отец не был суеверным, — ответила она спустя время. — Мне же спокойнее, когда они закрыты.

Морен кивнул и прошёлся по комнате. Осмотрел по очереди всю покорёженную мебель, развернул полотно балдахина, присел на корточки и вгляделся в половицы. Там, где дерево и покрывавший его воск стёрлись от времени, нашлись пятна впитавшейся крови – здесь и нигде больше. Даже засохшая, она не утратила алого оттенка. Подойдя к окну, Морен изучил остатки рамы, что отломанными краями смотрели в закатное небо, и выглянул наружу.

Внизу тянулась отвесная стена, укрытая нетронутым вьюном, а прямо над ним возвышался козырёк крыши, до которого Морен спокойно дотянулся рукой. Сняв перчатку, он ощупал края, но не обнаружил никаких борозд от когтей.

Что-то здесь было не так. Вернувшись в комнату, он ещё раз окинул её взглядом и обратился к графине:

— Вы сказали мне, что проклятый пробрался в дом через окно.

— Да, верно. — На её лице читалось недоумение.

— Это не так. Рама поломана изнутри. Он мог уйти этим путём, но не проникнуть внутрь.

Графиня широко распахнула глаза, поражённая услышанным. Слов у неё так и не нашлось, и Морен продолжил:

— Кто погиб здесь?

— Мои родители. Мать — Мирина — и отец — граф Агний.

— Они ссорились перед случившимся?

Ирина изменилась в лице, и губы её побелели.

— Да, ссора была. Как вы…

— Очень похоже на борьбу людей, — Морен кивнул на изломанные остатки мебели. — От проклятых разрушений больше, ибо они сильнее. Почему вы решили, что это проклятый?

Ирина смерила его задумчивым взглядом.

— Его видели, — произнесла она по итогу. — А ещё весь дом слышал крики. Вой, от которого кровь стынет в жилах и тело перестаёт слушаться.

— Тогда, полагаю, он пробрался в комнату как-то иначе. Или, — Морен не стал юлить, — он обратился прямо здесь. Вы знаете, кто это мог быть?

Ирина молчала. Бросив взгляд на дверь спальни, она подошла и закрыла её, для надёжности ещё и повернув ключ в замке. Только когда они остались одни, ограждённые от всего остального дома, она заговорила, обнимая пальчики одной руки другой, словно пыталась согреть их.

— Вы правы. То был мой отец. Они с мамой поссорились, он обратился и напал на неё. Я не хотела говорить об этом, поэтому солгала. Поймите, если кто-то узнает…

— …это ляжет пятном позора вашу семью, — закончил за неё Морен. — Я понимаю. Потому и не стану болтать.

— Я слышала, говорить вам довольно трудно, — произнесла она.

Морен не стал разубеждать, искренне желая развеять её страхи.