Скиталец: Птица певчая

Её голос дрожал от рыданий, по стремительно темнеющей коже бежали слёзы, но она продолжала говорить, выплёскивая из себя боль каждым словом.

— Я ненавидела его. И ненавидела себя за эту ненависть, за нелюбовь к родному отцу. Тогда я лишь хотела защитить маму. Думаете, когда его не стало, она отблагодарила меня? Как бы не так! — Лицо её вновь исказилось от гнева. — Она начала проклинать меня! Назвала чудовищем! Кричала, что так нельзя, что он мой отец, а я убила его.

Я лишь хотела успокоить её, ударить по щекам, но эти когти… — Она протянула к нему руки — потемневшие, покрытые мурашками, с чёрными птичьими когтями вместо ногтей. — Она умерла у меня на руках… Я знаю, что со мной происходит, знаю, что со мной станет. И знаю, что вы не сможете мне помочь, никто не сможет!

— Ирина, пожалуйста, успокойтесь!

Морен пытался докричаться до неё, но было слишком поздно. Вскрикнув то ли от внутренней, то ли от физической боли, она прижала ладони к груди и согнулась пополам.

— Убейте меня, — умоляла она. — С этим нельзя жить, я не хочу с этим жить. Не после того, что я сделала!

Морен замер в оцепенении. Он как никто другой знал, что от Проклятья не существует лекарства. Всех проклятых ждал лишь один финал, он не единожды видел его, но сейчас… Сейчас, он наблюдал за трансформацией, и руки его дрожали от беспомощности.

Кожа на спине Ирины разрывалась вместе с платьем, опадая лоскутами. Сквозь неё пробивались кожистые крылья, что стремительно росли на глазах: тонкие, облепленные кровью косточки обрастали кожей. Не в силах устоять на ногах, Ирина упала на колени, прижимая к груди разорванное платье.

— Убейте меня! — Её крик всё меньше походил на речь.

Морен точно очнулся и сжал рукоять меча.

— Убейте меня!

Окрепшие крылья расправились, взмахом поднимая в воздух пыль и брызги тёмной крови, но там, где должны были быть перепонки, их покрывали коричневые и чёрные перья. Сталь с тихим шелестом покинула ножны. Один удар, и рыдания Ирины умолкли навсегда.