Бремя силы

Но опять же это мое мнение.

У нас, векшу или колдуна воспитывают с тех самых пор, как проклятие ихнее проснется или как они говорят «дар». Если хочешь знать мое мнение, то дар, это подарок небес, а ихней «дар» это подарок преисподней. Так вот, наших колдунов воспитывают, что бы служили они во благо людей, а не против них. Старые ведьмы учат новых знахарству, целебным мазям, настойкам, ихним премудростям то бишь. Тебя, конечно, Манька научить может, девка то она способная, только себе на уме. Но, я бы тебе советовал не соваться в пекло, целее будешь.

Я сидел и обдумывал слова старосты. С одной стороны он говорил, дельные вещи, о власти, силе, искушении, но с другой стороны, мне не хотелось причислять себя к этим слабым людям. Когда старик затрагивал меня в своих рассуждениях, то в душе становилось обидно. Обидно на говорящего эти самые слова. Я ведь знал, что лучше чем он обо мне думает. Тем более, что мне тридцать восемь лет, а не шестнадцать, как он считает. С этого момента я решил доказать ему и себе, что способен быть порядочным, не извращенным силой колдуном.

- Если меня Манька выучит колдовству, то буду работать в вашей деревне не покладая рук.

- Нам еще одного ведьмаря не надобно. В каждом селе должен быть только один «проклятый».

- Это еще почему?

- Это тебе Манька объяснит.

- Как долго я могу в деревне еще быть?

- Убирайся по скорее, - м-да, вежливостью от старика так и веет.

- Мне, старик с леса. Ой, Леший, то есть. Он мне поручение дал. Могу я его выполнить и уйти? - староста, сильно удивился и снова состроил задумчивое лицо.

- Не к добру, ой, не к добру это. На моей памяти, еще никому Леший не давал поручения. Да, его из обычных людей не видел-то никто, - дед снова замолчал. Поставил голову на свой кулак и задумался. В этой позе он выглядел как скульптура мыслителя, только рука на столе, а не колене. Наконец, он заговорил — Слушай мое слово. Если у тебя, есть дело от Лешего, то ступай к Маньке. Не знаю, что ему от тебя нужно, но гневать духа леса не хочу. Скажи, Маньке, что бы сразу шла ко мне, как только поймет в чем дело.

На этой прощальной ноте, я поблагодарил Миколу за советы и напутствия и пошел снова к тому месту, откуда начал путь в этой деревне. Во дворе, жена старосты кормила куриц и уток зерном, при виде меня, недовольно сморщила лицо. Я собирался уже выйти на улицу, как она вслед мне сказала:

- Богохульник, не смей больше креститься у нас ирод. Убирайся.