Золотое правило

Лишь на мгновение Аерон испытал радость: отличный повод избежать вечернего разговора о свадьбе! А потом потух и уронил голову на руки. Казалось, еще немного, и его физиономию скрутит судорогой.

Вечерний разговор все-таки неизбежен. Но совсем не о том, о чем он планировал.

— Ваше величество? — личный камергер Оуин стоял у стола и с опасением наблюдал за государем. — Позвать лекаря?

Аерон сложил ладони лодочкой и коснулся указательными пальцами закрытых глаз. Кровь толчками билась в них, сокрушая волнами боли несчастный императорский череп.

— Не надо, — выдохнул Аерон.

В другой ситуации он бы непременно отшутился, мол, а что, придворный лекарь освоил искусство поднимать мертвых? Но не в этот раз.

Оуин покачался на пятках: и что ему делать? Ощущение, что вот-вот разверзнется буря, его не покидало. А раз так самое лучшее сейчас — убраться с глаз долой под благовидным предлогом. Осталось только сыскать благовидный предлог. Например, он мог позвать помощь — что может быть благовиднее?

— Тогда, может, лорда Дайрсгау? — со всем рвением поучаствовал камергер.

Аерон по-прежнему тер глаза.

Дайрсгау? Нет уж. Император не сомневался: Эйвар найдет тысячу и один способ подать новость Идель первым, причем в таком виде, что это окажется на руку только ему самому. Да и потом, подобные вести следует донести до сестры лично. По-семейному.

Жаль, что дядька и тетка Идель уехали вместе с дочерью и новоявленным зятем: вот уж кто мог бы сейчас помочь! Обращаться к их сыну, вице-канцлеру Глоу, бессмысленно: он зеленый, как детская дрисня, и с их общей сестрой не так уж и близок.

— Тадао. Позови Тадао, — приказал император. — Да! Идель вернулась?

Оуин покачал головой: ее светлость все еще на торговом посту.

Хорошо. Это даст ему немного времени.

Едва за камергером закрылась дверь, Аерон лег лбом на стол. Вот как ему сообщать Идель о смерти ее отца? Как говорить о свадьбе? Еще один год — непозволительная роскошь не только для нее, но и для него, раз уж он отказал в наследовании детям от первого брака.

Что вообще теперь делать?!

Стылая, продирающая до косточек поздняя январская ночь опустилась на столицу. Идель стояла на лоджии Императорского Торгового поста, обхватив руками локти. Вдалеке ожерельем из янтаря горели огни в городских окнах. Рассматривать их было гораздо приятнее, чем смотреть на то, что творилось под носом — во внутреннем дворе.

Тальесин прощался с Бальдо.