Золотое правило

Идель истерично хихикнула: они в ночи, в халатах, обсуждают дела, за которые оба могут потерять голову, и она только что призналась в соитии с другим мужчиной, — ну какая тут галантность? Однако Тальесин, являя беспрецедентную невозмутимость, все еще ждал, и Идель не смогла отказать.

За такой невозмутимостью всегда кроются далеко идущие планы. Благо, она уже знала, какие именно.

У двери мужчина коротко приложился к руке, выпрямился по-воински и пообещал:

— Я буду без пяти минут.

Никто из Лантри на утреннюю встречу не явился.

Зато этот нарисовался, мрачно подумал Железный и слегка вытянул шею, чтобы казаться еще выше. Он смотрел на Тальесина так, словно надеялся взглядом выбить ему нос через затылок.

Чертов педик даже не шелохнулся, увидев, как он, Эмрис, выходит из спальни Идель!

В отличие от Рейберта.

Рей выглядел так, что было ясно: от смерти Эмриса спасало только чудо. Чудо в виде ее светлости и сисек Святой Кунигунды.

Железный бросил на блондина краткий взгляд, получил ответным удар наотмашь и сосредоточился на принце.

Решил, что смотреть на холеную рожу Тальесина ему не нравится, и уставился на Идель.

Ее ночное возвращение не внесло никакой ясности. Утратив дурман близости, ситуация превратилась не то в неловкую, не то в рутинную. У Эмриса возникло ощущение, что для Идель случившееся — что-то будничное, и чувство передалось ему.

А он не хотел видеть в этом ничего будничного. Потому что высота, на которой перехватывает дух, — это не будничное.

И идеи в голове Идель тоже никогда не будничные.

А жаль. Вот было бы здорово, если б ее башка была забита чем-то более приземленным и мирским. Но нет — сегодня ее мысли о том, как спасти вчерашнего врага. И все потому, что слащавый хаделиндский хлыщ напел ей в уши всякое дерьмо.

Неужели Эван, ревнуя Эмриса к Идель, испытывал что-то похожее? Сейчас Железный мог понять бывшего побратима.

— Через шесть дней начинаются торги, — оповестила ее светлость, постукивая пером по листку, на котором что-то бездумно, но сосредоточенно вычерчивала.

— Ярмарка продлится месяц, и это единственное и лучшее окно, чтобы вытащить генерала Бальдо.

— Ваш отец убьет вас за это, — без зазрений совести сообщил Алатир.

— Если все пройдет хорошо, — Идель не подняла головы от бумаг, — мой отец скажет спасибо.

— После того, как убьет вас, возможно, — не стал радикально спорить Алатир. Идель все-таки взглянула на подданного:

— Придержи оптимизм до лучших времен. Итак, торги.