Соколиная башня

Тулубьев пришпорил коня, подманил птицу кусочком мяса, подобрал цаплю и церемонно поднес государю. Обрадовался Алексей Михайлович – первый бой, да какой удачный:

- Благодарствую, Терентий, угодил красным лётом - потеха сия полевая утешает сердца печальные. Хорош Лютый, лучшего и не сыщешь, удачливо начал. А теперь хвастайся, показывай молодиков – чему выучены, как летают, послушны ли. Отведаем на добыче, что за птицы.

У Прокопа и кречет, черноглазый Ширяй, оказался спокойным, уверенно-метким – зашел верхом, высмотрел гоголя, молниеносно исхитил дичь и поразил селезня с первой ставки.

Алексей Михайлович соизволил самолично приласкать добычливую птицу, дал ей кусочек парной баранины.

Гринин Лихой зачудил слету – пошел низом и не взял утку, метнувшуюся в заросли ивняка. Со второй ставки закогтил было чернеть, но упустил, только перья в разные стороны полетели. Третья ставка мимо, четвертая, пятая, все низкие… на Гриню жалко было смотреть. Лишь с шестого захода Лихой поразил большого утенка и покорно его отдал.

Похвалы великой от государя не заслужил, но и хулы особой не заработал.

Третьим шел Сирин. Перекрестясь, Никитка двинул коня вперед, придержал зубами ремешок и расклобучил птицу. Он чувствовал, как часто стучит сердце кречета, как страх перед новым местом мешается с азартом охоты и азарт побеждает. Рывок руки, толчок, звон золотых бубенцов – набирает верх, набирает! Эй! Эй! Айда! Хоп! На миг Никитке почудилось, что он сам парит вместе с кречетом, смотрит вниз злыми желтыми глазами, падает, чиркает по гладкому перу, всходит, падает вновь, прижимая к груди когтистые лапы, цепляет и рвет горячую, податливую добычу…

Что же ты оплошал, брат? Да, Сирин взял дичину с третьей ставки, взял чисто, вот только вместо кряквы или шилохвоста уловил чомгу – ее мясо, отдающее тухлыми водорослями, не ели даже дворцовые кошки.

И государь конечно же не порадовался, только брезгливо мотнул бородой, и Терентий едва заметно поморщился. Вот тебе и награда, олух! А то возомнил, вознессся!

Что помешало Цесарю – сказать трудно.

То ли Яшка перестарался, нателивая птицу, то ли позабыл наказ Тулубьева и накормил вчера, но раз за разом кречет оборотил, возвращаясь к сокольнику, а потом и вовсе сел на присаду и отказался взлетать. В сердцах Милославский матерно ругнулся на птицу – и спал с лица, углядев свирепый взгляд государя.

- Кречета ловчим отдай, коня конюшим, и в усадьбу ступай пехом, ненадобный ты шпырь.