Соколиная башня

Глава 3. Не в дружбу, а в службу

Записку от дяди притащил босоногий мальчонка из дворни. Так мол и так, кланяется братучаду Андрон Панкратов сын, шлет ему рожков цареградских да орехов каленых, и просит в день воскресный пожаловать к нему отобедать. Дело хорошее, хоть и муторное – печеную вепревину, карасей в меду, да сладкие пирожки-калитки с разными ягодами, коими потчевали в хлебосольном доме Анучиных, Никитка весьма жаловал, а вот поучения с увещеваниями – не очень. Но деваться некуда – отговариваться от дядиных приглашений себе дороже.

Да и не осталось других ближних родичей, грех разбрасываться.

Терентию тоже пришла записка с присовокуплением отреза сукна на кафтан. Не любил сокольничий брать, да ведь отказом обиду учинишь. Да и отличился Никитка, выслужился. Так что разрешение Тулубьев выдал, но настрого велел не рассиживаться – служба есть, а какова – ввечеру узнаешь, чтобы не разболтал лишнего. Да чтоб зелена вина не пил, зельем табачным не баловался и о глупостях разных даже не помышлял!

Воскресный день по такому случаю начался с рассветом.

Купнуться на речке, пригладить волосы, надеть чистую рубаху. Заглянуть к Сирину, попоить, повабить во дворе, чтобы дело не забывал, отдать голубя на растерзание – заработал. Нет, брат кречет, полетать у реки не выйдет сегодня – дела у меня в городе. Идти до дяди верст восемь будет – не далеко, но и не близко. Как раз аппетит нагуляется. И дорога спокойная – то деревня по пути, то усадьба, то царский гонец промчит, то боярыня с боярышнями проедет, то девки деревенские с корзинками грибов из лесу вылезут да все с хаханьками.

То калики проковыляют – кто безногий, кто безносый, кого поводырь ведет… а повязка-то съехала и глаз из-под нее зыркает, да презлющий. А ну как казаки-разбойники государя воевать пробираются? Или ляхи лихие злоумышляют, или псоглавцы из Индий нищебродами притворяются? Ишь удумалось несуразное… Да, тревожно на Руси нынче, но где окраины, а где Москва? Дай Бог, обойдется.

А с каликами все понятно – у одного из мешка козья башка торчит, тряпками набитая, у другого в заплечном мешке бубен позвякивает. Найдут – плетей дадут, да поди поймай скоморохов!

За Елоховым вдоль дороги потянулись жилища, аккуратно расставленные по обе стороны тракта. Кое-где встречались и запустелые, с заколоченными окнами – память о великой чуме московской еще оставалась свежа.