Соколиная башня

Гости и хозяева сдвинули кружки, выпили, перекрестились и понемногу начали подыматься из-за стола. У Никитки слегка шумело в голове, ему было весело и щекотно. Чем черт не шутит? За спрос денег не берут.

- Скажи, Анница-помытчица, ужели не страшно тебе одной по лесам промышлять? Там и зверье лютое и разбойники прячутся и басурманы у костров ножи точат.

- Скажу – не страшно. Когда дети хлеба просят, а в избе одни тараканы – тогда страшно. Когда муж венчаный в страхоидло пьянющее превращается – страшно.

Когда мытари за податями приходят, последнее забирают, хучь бы и кольцо обручальное – страшно. А разбойники – тоже люди…

- Уймись, баба! Отрежут тебе язык, ноздри вырвут, ужо дождешься! – рявкнул подошедший Терентий Федорович. – Опять с кем не надо базлала?

- Откуда иначе вести-то раздобыть? Чай не на Волге мы кречетов ловим. Отваливается от Разина народишко – казаки гулеванить да дуванить поживу хотят, башкирам крови да девок русских надобно, у крестьянства – хлеба да пашни.

А правда для народа – штука вроде жар-птицы. Все о ней слыхивали, да никому дела нет.

- Тише ты, бешеная. И тебе дыба будет за поносные слова и мне, что слушал, а не донес, - скривился Тулубьев. – Вот скажи, почему я тебя до сих пор терплю?

- Потому что врать не приучена, - хохотнула Анница. – Айда, Терентий Федорыч, побазарим по душам без лишних ушей. А тебе, красивый сокольник, рано еще меды хлебать. И в серьезные разговоры лезть рано.

Никитка было взвился, хотел заспорить – да я! Да мне! Но Анница шагнула к нему навстречу и вдруг, при всех, поцеловала прямо в губы.

Она была горячая, пахнущая медом, дымом и крепким потом, жесткая как ремень и манящая как огонь.

- А ну цыть, парня не порть, шальная баба, - проворчал Терентий. – Пошли уже. А ты, Никитка, рот не разевай, поважней дела есть. Государь Алексей Михайлович молодую жену себе взять решил, смотр невест собирает, а чтоб не томиться в ожидании, пока боярышни в Москву съедутся, повелел большую охоту к Успению учинить.

Сам отправится с царевичем Федором, вятших бояр подымет, послов да гостей иноземных. Зело глянулся ты государю, олух, с ним рядом поедешь, сокола понесешь. Отличишься – заслужишь и чин, и шапку…

Никитка промычал что-то невразумительное. Махнув рукой на юнца, Тулубьев оглушительно чихнул, да отправился восвояси. Помытчица взъерошила Никитке волосы и, не оборачиваясь, исчезла в сумрачном коридоре следом за сокольничим.